Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 100

— Мне как-то неудобно вас стеснять, я уже точно прописался здесь, – подумал, что смысла отказываться нет: дома у него обеда не было, надо было готовить.

— Оставайтесь, оставайтесь, Павел Иванович, – попросила Соня, – хоть один мужчина будет в доме.

Косых протянул руку и погладил Фому по растрёпанным волосам:

— Мужчина в вашем доме есть, – наклонился к мальчику, – правду я говорю?

Фома резко убрал голову из-под ладони, отошёл и сел на стул, недовольно косясь на Павла.

Неожиданно зазвонил телефон Косых. Он вынул айфон и посмотрел на экран, сообщил:

— Что-то следователь звонит, может, передумал? – приложил трубку к уху: – Алё!

Некоторое время он внимательно слушал, ничего не отвечая, лицо его постепенно заострялось, становилось каменным, и только глаза, точно запертые в амбразуре век, поочередно переводили взгляд с одной женщины на другую, а затем обратно.

— Спасибо, Арсен Давидович, – глухо произнёс Косых и положил трубку в карман.

Услышав слова благодарности, женщины с надеждой посмотрели на Павла.

— Ну что? – нетерпеливо поинтересовалась Соня.

— Только что ему позвонили из тюрьмы, Семён умер, – тихо сообщил Косых, – сердечный приступ.

Соня тихонько вскрикнула и, закрыв лицо ладонями, пошла внутрь дома, скрылась в коридоре.

Ольга откинула голову на подголовник стула, посмотрела на небо, стала креститься и со стоном вопрошать:

— Господи, за что нам такие муки, Господи…

Павел сел на ближайший стул и, поставив локти на стол, зажав подбородок в чаше ладоней, поддерживая голову пальцами, задумался: хорошо это или плохо?

Фома посмотрел на взрослых, глубоко вздохнул, ещё не осознавая до конца смысла последней новости и не ощущая трагизма, решил пойти к приятелю и поделиться с ним случившимся.

Глава 32

Новые планы

Гордей был дома, одетый в слишком большой рабочий комбинезон Анатолия, что-то мастерил из доски, делая аккуратные пропилы и выбивая кусочки дерева молотком.

— Ты один? – поинтересовался Фома.

— Один, – подтвердил приятель.

— Что это ты напялил? – удивился Фома. – Он тебе не по размеру!

— Зато плотный, смотри какой! – Гордей протянул приятелю руку с закатанным рукавом. – Пощупай!

Фома потрогал материю, согласился:

— Да, похоже, настоящий брезент! У моего деда такая палатка где-то была старая, мы в поход с ней ходили.

Гордей выставил вперёд колено:

— Смотри, какие карманы глубокие, – отщипнул широкую липучку на бедре и сунул внутрь руку, вытащил лимонку, – она теперь всегда со мной.

— Зачем тебе? – испугался Фома.

— На всякий случай! Мало ли, в лес пойдём, а там медведь. Что с ним делать будешь? Его так просто с ружья не возьмёшь!

Фома скептически покачал головой:

— А мать где?

— Поехала пенсию Толика переоформлять на себя. – Гордей убрал гранату обратно в карман, плотно прижал клапан липучкой.

— Ясно, – немного помолчав, обдумывая, как сказать приятелю, Фома заявил: – А у меня дома ужас что творится!

Посмотрев на встревоженное лицо друга, Гордей отложил инструмент и сел на крыльцо, кивнул:

— Присаживайся, рассказывай!

— Из военкомата сообщили, что Лёшик погиб на фронте!

— Это кто? – не понял Гордей.

— Брат моей матери, сын бабушки Оли, он с дедом здесь жил.

— Это тот дурик в очках? Ну, я его не очень знаю, видел изредка. Он же дефективный. Его что, тоже призвали?