Неслышные шаги зла - Галина Владимировна Романова Страница 101

С диким ржанием Ваня вышел из ее комнаты.

Она почти не удивлялась, что он стал матерым, хладнокровным убийцей. Ваня же убил своего отца в восемнадцать лет. И это сошло ему с рук. Она не заявила о своих подозрениях — сын все же. А он распоясался. И совершенно уверен, что останется безнаказанным…

А пару недель назад случилось в ее жизни несчастье. Ее сын внезапно не вовремя вернулся и застал ее гуляющей по квартире. И страшно обрадовался. Но не тому, что мать выздоравливает. А тому, что ее теперь можно будет отвезти в лес и бросить там.

— Но для начала мы с тобой будем всем соседям демонстрировать твое чудеснейшее исцеление. Поеду покупать тебе новое платье и пальто. Ради такого случая даже денег не жалко…

Целую неделю он выходил с ней во двор на прогулку. Водил перед соседками под руку от угла до угла дома. Гладил по руке, целовал в щеку. Попытки соседок поговорить с ней всячески пресекал.

— Вы многого хотите. Речь пока не восстановилась. Хорошо, что ножки слушаются, раз-два, раз-два… Мои старания и уход сделали свое дело. Какое счастье!

Соседки, конечно же, умилялись. И наверняка ей завидовали — такой сынок рядом. Того не знали, глупые, что дни ее сочтены. А она и рассказать им ничего не могла. Кто же поверит? Скажут, обезумела после инсульта, несет невесть что. И сбежать не могла, Ваня запирал ее теперь в комнате. Телефоном современным она и пользоваться не умела. А городской он давно снял.

— К вечеру будь готова. Надень все самое лучшее и новое, — приказал он сегодня в обед и куда-то засобирался. — Сегодня поедем за город.

И она сразу все поняла. Это конец. Конец ее бесславной жизни. Нельзя было прощать сыну убийство его отца. Наверняка муж теперь сверху смотрит и головой укоризненно качает. Его убийство так и осталось нераскрытым, неотмщенным. И из-за этого погибли беспомощные старики. И кто виноват в их гибели, так никто и не узнает.

У нее не было страха, не было слез, лишь сожаление, что после них с мужем останется на земле такое чудовище. И изменить ничего уже нельзя. Только сожалеть…

А потом вдруг какие-то силы вмешались и переписали запланированную Ваней историю.

Сразу как он вернулся домой — а было это уже после семи вечера, на улице уже сильно стемнело, — к ним в дверь позвонили. И квартира наполнилась чужими голосами — строгими, отрывистыми, безжалостными. Защелкал замок на двери ее комнаты, она распахнулась.

— Вы можете ходить? — спросил ее молодой капитан, глядя с трогательным сочувствием.

— Да. Видите, уже собралась.

— Куда?

— Сын собрался отвезти меня в лес и оставить там. Решил поступить со мной так же, как со многими своими жертвами…

Ее посадили в ее кресло в гостиной и попросили все рассказать.

Она рассказывала долго и подробно. Начиная с убийства своего мужа рассказывала.

— Я не выдумываю. Я повторяю то, что он мне вечерами рассказывал. Хвалился подвигами. — Она нашла в себе силы и плюнула в сына, которого вели к выходу мимо ее кресла в наручниках. — Думаю, он станет сотрудничать. Какой смысл ему скрывать?

Полицейские переглянулись. Поинтересовались, нужна ли ей помощь по дому? Не боится ли она остаться теперь одна?

— Я же в квартире остаюсь. Не в лесу, куда он собирался меня сегодня вывезти. Я справлюсь, будьте уверены. Я давно восстановилась.