Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 102

— Пока государи обмениваются жесткими мерами, но скоро это изменится, — пообещал штабсу полковник. — Крепитесь. Домой еще не скоро, увы. Но что здесь станет чуть-чуть лучше, я вам обещаю.

Приезжие дошли до кладбища и молча постояли перед шестью могилами умерших пленных. Сколько же жизней унесла эта варварская стройка и сколько еще унесет? Бреде назвал приблизительную цифру — 400 человек. Услышав ее, Аусзеер укоризненно посмотрел на жандарма, как будто именно он виноват в этих смертях. Тут выяснилось, что Власюк вполне сносно объясняется по-немецки. Он заявил капитану:

— Вы первые стали привлекать наших пленных к военным работам! В нарушение Гаагской конференции. И условия у вас тоже адские. Хуже, чем здесь! Взятые под Вильной мужики строили к линии фронта железную дорогу в феврале без зимней одежды. В результате сто пять человек из двухсот обморозились, и им ампутировали кому руки, а кому ноги.

— Вы где прочитали такую чушь? — задиристо спросил разведчик.

— В газете.

— Врут ваши газеты, не было такого. Глупая пропаганда. А вот это (капитан кивнул на могилы) не пропаганда, а печальный факт.

Свара прекратилась. Матеус осмотрелся — они отошли на пятьсот метров от карьера и находились на опушке сосновой рощи. Обер-лейтенант кивнул Рюгенеру, зашел за спину жандарму и крепко прихватил его за плечи. Тот охнул, попробовал вырваться, но у него не получилось.

Эльзасец отобрал у русского револьвер и шашку. Наган оставил себе, а клинок вручил капитану. Бреде встал напротив пленника и сказал:

— Мы решили бежать, поэтому выбирай. Пред-лагаем идти с нами на запад около двухсот километров. Поможешь нести тяжести. На полпути к границе мы тебя отпустим — ты уже не успеешь предупредить своих. Останешься целым и невредимым. Жизнь и здоровье я тебе гарантирую. Или…

— Что «или»? — вахмистр пытался сохранить достоинство. — Если вы меня убьете, вам всем конец. Расстреляют по законам военного времени.

— Это если поймают, — сказал пруссак, не выпуская русского из своих медвежьих объятий.

— Ну а вдруг поймают? — поддел его вахмистр, оборотясь, насколько ему удалось, назад.

Германцы переглянулись. Капитан вынул свой «дрейзе» и приставил к голове жандарма:

— Иди с нами или умри здесь. Понял меня? Я не шучу. Нажму на курок, и тебе уже будет все равно, поймают нас или нет…

— Что я скажу начальству? — захрипел Власюк. — Меня спросят, почему не воспрепятствовал побегу. Судить будут…

— А ты им скажи: германцев было пятеро. Что я, один, мог сделать? — посоветовал Матеус.

Капитан дослал патрон в патронник. В тишине перещелк прозвучал особенно зловеще. И русский сдался:

— Не стреляйте, я согласен!

— Сразу бы так, — буркнул фон цу. И начал распоряжаться. Матеус с Рюгенером побежали к вагону. Аусзеер держал пленника на мушке.

Вскоре колонна из шести человек углубилась в лес. Обер-лейтенант Матеус с винтовкой на плече шел первым. В пятидесяти шагах за ним двигались денщик и русский вахмистр, они несли самые тяжелые вещи: топоры, гвозди, запас провизии, котелки, скобы, лопату. Четвертым встал Аусзеер и не сводил с русского глаз. Следом пристроился полковник, а лейтенант Рюгенер замыкал колонну.

Начался трудный поход. В первый день со свежими силами беглецы прошли всего десять километров. Через каждый час пруссак объявлял привал, а в четыре часа пополудни назначил отдых с перекусом. Костер разжигать не стали, довольствовались галетами с тушенкой. Когда стало темнеть, тот же обер-лейтенант велел остановиться на ночлег.