Башня Авалона - Майк Омер,К. Н. Кроуфорд Страница 103

Внутри плавают водяные фейри с обнаженными грудями и соблазнительно развевающимися волосами. Они кружатся, снова звучит музыка – незнакомая медленная мелодия, которая трогает душу. Одна из фейри подплывает к центру аквариума, где из воды выступает большой камень, взбирается на него и улыбается притихшей публике.

И начинает петь.

Я слышала о сиренах, а на занятиях в Башне Авалона немного их изучала. В их описаниях используются такие выражения, как «прекрасное пение» и «почти гипнотическое».

Теперь я понимаю, что песню сирены невозможно описать. Во всяком случае, не словами.

Музыка струится по моему телу, как теплая вода, и я чувствую, что эта водяная фейри поет для меня, и ни для кого больше. Хоть я и не понимаю язык – он какой-то более древний, чем фейри, – но сразу улавливаю содержание песни. Сирена поет о том дне, когда мне было семнадцать и Рафаэль позвал меня посмотреть виноградники.

Я прижимаюсь к шее Рафаэля, чувствуя, что теряюсь в воспоминаниях. Это был прекрасный день. Я с трепетом исследовала подземелья, потом валялась в высокой траве, вдыхая влажный летний воздух, густой запах земли и пьянящий аромат сочного винограда. Рафаэль протянул мне несколько ягод, и я ощутила взрыв вкуса во рту. Совершенные губы моего спутника тронула улыбка, когда он посмотрел на меня. Трава щекотала кожу. Кончики наших пальцев соприкоснулись, и я почувствовала, как тело Рафаэля прижалось к моему телу. Поцелуй воспламенил, согрел, как солнечный свет, пробивающийся сквозь спелую виноградину…

Единственная причина, почему я не могу полностью погрузиться в песню сирены, – это постоянное бормотание рядом. Кто-то непрерывно болтает на протяжении всей песни, сводя меня с ума. Правда, песня сирены о моем дне с Рафаэлем понятна не всем, но разве нельзя просто насладиться ее звучанием в тишине? Я отвлекаюсь только для того, чтобы взглянуть на этого грубого ублюдка, который мешает слушать.

— Ния, – тихо шепчет Рафаэль на ухо. – Соберись. Не поддавайся ее чарам.

Я отвлекаюсь от сирены, и тут до меня доходит очевидное. Эта песня совсем не про тот день, который мы давным-давно провели вместе с Рафаэлем. Всё дело в магии: мелодия переплетается с моими собственными воспоминаниями. Даже сейчас, когда я пришла в себя, какая-то часть меня по-прежнему хочет погрузиться в это красивое воспоминание. Нужно заглушить голос сирены. Я оглядываюсь по сторонам и вижу загипнотизированную публику. У одних по щекам катятся слезы. Другие пытаются залезть на сцену, на лицах застыло откровенно похотливое выражение. Охрана сдерживает их. Я догадываюсь, что у охранников в ушах затычки: это делает их невосприимчивыми к такой магии.

Рафаэль наклоняется и шепчет:

— Я хочу проследить за одним охранником, но ты должна быть начеку. Сосредоточься на принце. Не слушай сирен.

Я слезаю с его колен, и Рафаэль уходит. Остается только благодарить богов, что он не услышал мои мысли. Я сжимаю бокал с шампанским, изо всех сил стараясь не обращать внимания на опьяняющее воздействие музыки, опускаюсь в кресло и смотрю на принца. В отличие от остальных зрителей, его прекрасное лицо непроницаемо. Похоже, чары сирен на него не действуют. Пока он потягивает вино, я различаю в его чертах смуглую красоту Мордреда – острые скулы, чувственные губы. Темные миндалевидные глаза. Не хватает только короны с шипами, как на одном из тех жутких портретов. Дом Морганы…