«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 103

«Зря истратили снаряд», – подумал Кумлев и пошел, стараясь держаться поближе к домам…

Миновав ворота, он быстро прошел мимо церкви и несколько энергичнее, чем полагалось на кладбище, зашагал по левой дорожке. Кресты, ограды, скамейки, ракушечник, камни с обеих сторон. Он постоял, наблюдая похороны. Глухо стуча, посыпалась на гроб земля, женщина зарыдала низким глухим голосом, – Кумлев выругался про себя и пошел назад к воротам.

Привезли нового покойника. Родственники кучкой обступили высокую седую женщину. Черные старушки выстроились у церковной стены. Кумлев постоял в толпе, осмотрелся. Перешел к другому углу церкви и вдруг совсем близко увидел человека с синей книгой в руке. Кумлев остановился у церковных дверей и стал наблюдать. Потом подошел к нему и, попросив спичку, тихо сказал пароль. Человек с синей книгой ответил, достал спичку, зажег и дал прикурить. Кумлев поблагодарил и неторопливо пошел в глубь кладбища по правой дорожке. Следом за ним двинулся человек с синей книгой. Это был Чепцов.

Они миновали небольшой деревянный мостик, следуя друг за другом, и дальше пошли вместе вдоль мелкой и грязной речушки, берега которой были в буграх могил. Около большого застекленного чугунного склепа они сели на скамеечку перед могилой супругов со странной фамилией Экземпляровы.

Было утро спокойного осеннего дня. Где-то гремела, корежила землю война, а здесь все утопало в какой-то особенно густой тишине. Солнце, еле пробившись сквозь кроны деревьев, рассыпалось желтыми бликами по дорожкам, по памятникам и крестам. Чепцов обвел все вокруг медленным взглядом.

— Не знаю, где могила матери, может быть, она похоронена здесь, – сказал он и пояснил: – Когда она умерла, я был маленьким, ничего не помню.

Кумлев, не показывая особенного интереса, рассматривал Чепцова – коренастый, прочный, сильное лицо. Они были, пожалуй, ровесниками. «Но чего это его потянуло на лирику?» – подумал Кумлев и спросил:

— Как вас называть?

— Николай Петрович, – ответил Чепцов и вдруг начал вслух читать надпись на могильной плите: – «Мария Кириловна Позднева, 1884–1934… Вы меня к себе не ждите, я же всех вас буду ждать…» Безжалостно и неумно. А? – с усмешкой повернулся он к Кумлеву.

— Как сказать, как сказать… – угрюмо отозвался Кумлев.

— Что-то я поддался настроению, – сказал Чепцов и спросил: – Ну, как вы тут?

— Ждем развязки, – ответил Кумлев.

— А пока что их бабы под огнем артиллерии спокойно вывозят ящики с продовольствием, которым цена – грош в базарный день.

— Страх, – ответил Кумлев.

— Какой же страх, если они рисковали жизнью, я же видел сам, я с ними и приехал в город…

— Так за эти ящики их свои же поставят к стенке, – пояснил Кумлев.

Они помолчали, будто прислушиваясь к сухому шороху осенних деревьев.

— Надо решить, где мне сегодня ночевать.

— Пожалуйста, ко мне… – предложил Кумлев.

— Это легче легкого. Спасибо. Но я хочу испытать на себе, как происходит соприкосновение с жителями города. Есть у вас такой адрес… чтобы без особого риска? Но чтобы и не наш, конечно…

— Есть такой человек, – ответил Кумлев и вкратце рассказал о Маклецове. – Один раз переночевать у него можно.

— А он не стал и в самом деле красным патриотом? – спросил Чепцов.

— Нет. Наоборот…

— Хотя да, – усмехнулся Чепцов. Он посмотрел вокруг и спросил: – Здесь, судя по всему, прячут мелкий люд?