Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 104

Иванов пододвинул документ к себе и заглянул в него, пробежал глазами:

— Ну да, ехал до Питера, заходил в магазины за покупками. Может, это он и есть.

Тигран недовольно засопел:

— Обыск дома дэлал? Банковскы карт нашол?

Борис покрутил головой:

— Нет.

— Вот выдэш, Борыс джан. – Маргарян с улыбкой превосходства откинулся на спинку кресла, расстегнул пиджак, освободив выпирающее пузо. – У вашэго потэрпэвшэго был банковскы карт?

— Конечно, он пенсионер ФСБ.

— А провэрыл на пакупка?

Иванов понял, что этот момент он упустил, хотелось придумать оправдание, решил соврать:

— Мы запрос направили, ответа пока нет.

— Зачэм запрос? – удивился Тигран. – Бэрош бутылк конак, эдэш в банк. Показываэш удостовэрэн, дарыш конак – вэс справк у тэба!

— У нас так не получится! – хмуро заметил Иванов, решил, что на сегодня общения с толстяком достаточно. – Ты где заселился? Может, тебе помочь что-то подыскать?

— Спасыбо, Борыс джан, я ужэ в гостыныц ГУВД жыву, здэс недалэко, – он достал из кармана блокнот, открыл его и прочитал: – Захарэвский шэст. Токо ты мэнэ нэ обыжай! То, что ты мой ыма знаэш, это значыт, ты совсэм мэнэ нэ знаэш. Давай знакомыца как взрослый сэрозный чэловэк!

Иванов посмотрел на коллегу с подозрительным непониманием.

Тигран отодвинул листок в сторону и стал вынимать из портфеля, выставляя на стол многочисленные свёртки, от которых пошёл аппетитный запах пряностей:

— Это толма из молодо агнонк, Борыс джан, хоровац мой отэц готовиль, бастурма – ай-ай, острый как кынжаль! – последним достал бутылку коньяка: – Карабахскы, лучшэ в мыр нэт!

Иванов понял, что сегодня он рано домой не приедет.

Под коньячок и закуску общение стало активнее и продуктивней.

Примерно через час в кабинет зашёл начальник уголовного розыска, услышав деловой разговор, вынес вердикт:

— Раз болтаете о работе, значит – напились и пора по домам! Если бы о женщинах шёл разговор – могли бы ещё посидеть!

— Товарищ майор, это же армянский стол, – пьяно возмутился Борис, – они о женщинах вообще не говорят!

— Ну ладно, – согласился начальник, чокнувшись с оперативниками, выпил четверть стакана коньяка, – главное, чтобы на пользу!

Шеф вышел, и общение продолжилось.

Весёлый армянин уже не казался Борису таким толстым, как появившись впервые. Энергичная жестикуляция и выразительная мимика лица делали его обаятельным и открытым. Он то вставал, расхаживая по кабинету, изображая чью-то походку, то садился, снова выпячивая живот, передразнивая собственное начальство. Заставляя Бориса улыбаться, а частенько еле сдерживаться от смеха.

— А что этот ваш судья, – интересовался Иванов, – за что его убили?

— Э… такой болшой чэловэк был, всо сэло знало, гдэ жывот! – Маргарян поднимал вверх указательный палец. – Началство ыз столыц к нэму прыэзжаль на дэн рождэн! Пыл, эл, дэвушэк лубыл самых красывых. Свыду стар был, как Сарыгухскы платан, а в душэ молод, как лоза вынограда! Жыль одын, жэна умэр давно. Скоко дэвушк побывал в эво постэль…

— Так, может, его за это и прикончили? – озвучил догадку Борис.

— Нэ… Сам Буданов, началнык разведка ВСУ, сказал – это мэст! А за что мэст? Жыл Сываш, ныкого нэ трогал. Закон эст – совэршыль прэступлэн, ыды в турма. В сэлэ говорат, всо ыза дома. Красывы, почты дворэц, но проклат. Кто там раншэ жыл, нэ знаю, стоыт тэпэр пусто. Дочкы на похороны прыэхаль, коэ-что забраль ы снова за граница укатыл к мужам.