Клан - Кармен Мола Страница 106

– Там две пары брюк, рубашки и свитер. Еще найдешь в сумке несессер со всякой нужной ерундой, которую обычно бесплатно дают в гостиницах. На заднем сиденье есть куртка. По поводу того журналиста: времени на поиски было мало, так что успел только узнать, что местом регистрации Хавьера Субигарая является муниципалитет Бриуэга, в Гвадалахаре. Ты этим обойдешься?

– Придется обойтись.

Коста вручил Сарате конверт с тысячей евро.

– Больше дать не могу. И не спрашивай, откуда у меня дома столько наличных. Это долгая и не очень красивая история.

– Спасибо, Коста, я все верну.

– Об этом не беспокойся, лучше избегай всяких неприятностей. А! Совсем забыл. Мобильный. Он старый, но работает, только батарейка разряжается через шесть-семь часов. И еще…

Коста достал из кармана пистолет. Рукоятка его была обмотана изолентой, и всем своим видом он напоминал музейный экспонат.

– Думаю, лишним не будет. Магазин полный, но больше патронов у меня нет. Это русский допотопный «макаров», но с ним спокойней. Его конфисковали во время рейда против молдаван, да так и не зарегистрировали, и я забрал его на всякий случай. Постарайся, чтобы он тебе не пригодился.

– Не переживай, я постараюсь. И – спасибо!

Сарате обнял друга и отправился в Бриуэгу. На одной из придорожных заправок он привел себя в порядок: принял душ, умылся и надел одолженную Костой одежду, которая была ему немного велика, но не слишком.

Отправившись дальше, он постарался сосредоточиться на предстоящей встрече с Хавьером Субигараем – журналистом, побывавшим в Либерии, – но у него ничего не вышло. Голова была забита впечатлениями от пережитого незабываемого опыта. Он с нежностью и грустью думал об Амире и с недоумением – о Марвине. Тот сказал, что Аркади Ортис – его отец, но при этом (или именно поэтому) хотел его убить. Сарате гадал, что с этим мулатом теперь.

Глава 37

Марвин смотрел в огромное, почти во всю стену, окно на гигантский город, полный внушительных, упиравшихся в небо зданий. Три ближайших были той же высоты, что и гостиница, в которой он находился, а два других, стоявшие чуть дальше, склонились друг к другу так, словно каждый хотел упасть или хотя бы опереться на соседа. За январским туманом дорожное движение внизу казалось чем-то нереальным и усиливало головокружение от столь непривычной для Марвина высоты. Прежде он никогда не видел вокруг себя столько роскоши. Его комната была больше церкви в Уэст-Пойнте, в которой проповедовал Принц, а экран настенного телевизора превышал человеческий рост в высоту и полтора человеческих роста в ширину.

Одиночество Марвина не смущало, скорее даже устраивало. Его детство и юность прошли на фоне двух гражданских войн в Либерии. Он убивал, ел сердца убитых, сидел на кокаине и проявлял жестокость бесчисленное количество раз. У него не было близких людей, и с тех пор, как умерла его мать, он никого не любил. Ему удалось отделаться от наркотиков, и он выживал за счет грязной работы с единственной целью: однажды убить отца. Душевные и телесные раны и травмы, пережитые ужасы ада – все это хранилось в какой-то клетке его мозга. Он мог чувствовать лишь холод и жару, голод и жажду. Больше ничего. Ну, разве что легкое нетерпение. Как сейчас.

Марвин не знал, зачем его сюда привезли. Принц поселил его в этой гостинице, ничего не объяснив. Только попросил не выходить на улицу и обещал вернуться позже с более точными инструкциями. Не знал он и причины, по которой генерал указал на него, когда они высадились на пляже, после чего его усадили в черный пикап вместе с несколькими прежними попутчиками. Но ехал он с ними недолго: в первом же встречном городке их дороги разошлись. Марвина посадили в другую машину, очень удобную и дорогую. Дальше его сопровождали только белый шофер и Принц. Шофер за всю дорогу не произнес ни слова, и Марвин немного вздремнул. Увиденная им из окна Испания не произвела на него никакого впечатления: длинные дороги, засохшие поля и скудный пейзаж, лишенный изобилия его родной страны.