Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 107

— Все пропало. Мы не успеем. Их семеро, а у нас одна винтовка…

При этих словах пулеметчик властно отобрал у разведчика «ли-энфилд» и приказал:

— Бегите к реке. Я их задержу.

— Но как? — вскочил готовый уже сдаться Бреде.

— А вот так.

Обер-лейтенант повернулся к всадникам, прицелился и бабахнул. Одна из лошадей припала на колено, седок перелетел через ее голову и распластался на земле. Остальные шестеро тут же остановились. Они сняли карабины, спешились и открыли ответный огонь. Однако стрелки там оказались не чета гвардейскому пулеметчику. Пули летели высоко над головами, а иные ударяли в землю, не долетая до цели.

— Ну, бегом!! — закричал пруссак на своих. — Иначе подстрелят! Передайте привет Фатерланду от Вильгельма Матеуса! Если я переживу штрафной лагерь, может, еще и свидимся.

Несколько секунд все завороженно смотрели на человека, жертвующего собой ради остальных. Первым опомнился фон цу Бреде. Он обнял пулеметчика и сказал, превозмогая волнение:

— Я никогда этого не забуду, Вильгельм. Никогда. После войны приходите… или я сам вас разыщу. Хорошее место в моей фирме для вас гарантировано. Спасибо вам, спасибо!!

После чего повернулся и со всех ног бросился к реке. Вельц последовал за ним. Аусзеер протянул обер-лейтенанту руку:

— Вы настоящий немец! Я обо всем доложу командованию, вы будете награждены.

И тоже припустил к Позрецкой. Последним героя обнял Рюгенер: подмигнул, улыбнулся и присоединился к остальным.

Матеус остался стоять с винтовкой в руках. Как только один из пограничников снова сел в седло и попытался двинуть коня вперед, он выстрелил еще раз — так, чтобы не попасть, но напугать. После этого пыл преследователей остыл окончательно. Они прекратили отвечать огнем. Стояли и с трехсот метров наблюдали, как лодка причалила к правому берегу, как беглецы уселись в нее, и посудина тотчас пустилась обратно. Бреде привстал и помахал пулеметчику рукой. Спаслись…

Когда германцы оказались уже в Норвегии, пруссак положил оружие на землю и поднял руки. Пограничники верхами начали обходить его с флангов. Но тот и не думал сопротивляться.

Подъехал старший в пикете, слез и начал вязать беглому руки за спиной. Когда закончил, сказал:

— Извините, ваше высокоблагородие…

— Все правильно, Толоконников. Надо доиграть роль до конца. Кобылу сильно ранило?

— Нет, только чиркнуло по гамаше. Перевязали; дойдет до Няхчи сама.

Товарищи Матеуса видели, как русские погнали пулеметчика прочь от реки, неавантажно подталкивая его в спину прикладами. Все было кончено: они на свободе, а несчастный Вильгельм опять в плену. Да еще и провинился…

Бреде с трудом заставил себя отвернуться. К нему подошел молодой долговязый финн:

— Господин оберст, поздравляю вас с удачным побегом. Приказ кайзера выполнен!

— Да, да, спасибо.

— Я Хенрик Куллберг, унтер-офицер Двадцать седьмого егерского батальона. Лошади ждут нас в лощине. Сейчас вы подкрепитесь, и едем в Киркенес, а оттуда в Нарвик.

Действительно, позади палатки в овраге щипали траву полтора десятка лошадей. А на костре кипел котелок, распространяя вокруг такие запахи, что у всех беглецов заурчало в животе.

Усталые, но счастливые, четверо беглецов уселись вокруг костра. Куллберг разлил им в кружки водку. Ефрейтор Вельц хотел улизнуть — негоже нижнему чину сидеть вместе с офицерами. Но полковник приказал: