«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 109

В комнату вошла хозяйка.

— Почему город так спокоен? На что люди надеются? – спросил у нее Чепцов.

— Нас всех научили верить… – после долгого молчания ответила она.

— Во что? В бога? – насмешливо воскликнул Чепцов и спросил серьезно: – Чему вас научили верить?

— Ну, как чему? Что наше государство победить нельзя.

— Чье государство?

— Наше, Советское, какое же еще… – серьезно ответила Элеонора Евгеньевна.

Чепцов, как-то неопределенно соглашаясь, покивал головой и снова усилил звук в репродукторе. Там пели какую-то залихватскую песню…

На другой день он встретился с фотографом Геннадием Ивановичем Соколовым в кабинете Кумлева, в его кинотеатре. Начиналась проверка агентов.

Из зала, где шел фильм «Человек с ружьем», доносились стрельба, крики «ура». Чепцов невольно прислушивался к этим звукам. Перед ним сидел худощавый мужчина, прямо смотревший на него холодными серыми глазами.

— Приблизилось время решительных действий. Вы готовы? – спросил Чепцов.

— Наконец-то… – на сухом лице Соколова мелькнула тень улыбки. – Я ведь уже думал бог знает что – пошел на дело, подпись дал и… ничего.

— Что вы можете сказать о настроении в городе?

— Вам это важно? – удивленно спросил Соколов.

— Да, важно… – сухо ответил Чепцов.

— Их надо истреблять, и тогда появится то настроение, какое надо, – ответил Соколов, не отрывая взгляда от лица Чепцова.

Чепцов знал, что Соколов – сын раскулаченного владельца сыроварни, но такого заряда ярости не ожидал.

— Не придется ли истребить поголовно всех? – спросил он.

— Нет, – дернул головой Соколов. – Стадо есть стадо! Сегодня они боятся одного кнута, завтра покорятся другому.

— Стадо – это нечто стихийное, а город… город выглядит весьма организованным, – возразил Чепцов.

— Стадо. Стадо… – упрямо повторил фотограф.

Попытка Чепцова заставить его реально смотреть на действительность ни к чему не привела. Фотограф задумался и после долгого молчания сказал:

— Они меня ослепили… они… С тех пор, как они загубили моего старика, я в рот не брал их сыра, как увижу, хотя бы на витрине, вкус крови во рту, и знаю: надо скорей уходить… – Соколов стиснул тонкие губы.

Чепцов вдруг вспомнил, что до сих пор еще не решился взглянуть на свои склады, около Невы за Александро-Невской лаврой, и на баню на Гороховой улице, на доходные дома. Это как в детстве, когда нельзя раньше срока посмотреть приготовленные тебе подарки.

— Приказывайте, я начну их истреблять первый, – услышал он резкий голос фотографа. – Я специально приберег несколько катушек пленки, чтобы снимать, как их будут вешать. Дождусь?

— Дождетесь, – тихо, дружелюбно ответил Чепцов и положил свою беспалую руку на длинные холодные пальцы фотографа: – А пока мы хотели бы получить от вас кое-какие фотографии…

Встреча с Соколовым подняла настроение, даже чувство опасности отступило куда-то. Чепцов не знал, что Кумлев специально для первой встречи приготовил фотографа.

В тот же день Чепцов с Кумлевым отправились на Васильевский остров, к священнику Анатолию Васильевичу Ромоданскому. Кумлев сразу хотел показать человеку Акселя, что дело здесь приходится иметь с очень разными людьми.

Домик, в котором жил священник, лепился к стене маленькой церкви, окруженной высокими домами. Дверь открыл сам хозяин, но Кумлев не вошел, остался ждать на улице.