Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни Страница 11

Теперь, торопливо идя по улице, Ричарди видел этого призрака. Фасады особняков казались дрожащими в мареве горячего воздуха, но призрак не дрожал и был ярким. Лицо распухло от синяков, кровь из раны на лбу заливает глаза, зубы разбиты. Рот — черная щель посередине лица, и из этой щели снова и снова, повторяясь без конца, вылетали удивительно ясные слова:

— Шуты, паяцы! Вы всего лишь четыре шута! Четыре на одного — позор, позор! Шуты, паяцы!

Полицейские прибыли на место как раз в тот момент, когда в церкви зазвонил колокол, созывая верующих на мессу к девяти часам. На маленькой площади еще были видны следы вчерашнего вечернего праздника — куча обгоревших дров посередине и обрывки бумаги почти везде. Ричарди вопросительно взглянул на Майоне, и тот объяснил:

— Праздник в честь Девы Марии Царицы Небесной, комиссар. Это традиция: сейчас месяц праздников. Посмотрите, сколько бумаги! Как эти негодяи объедались сегодня ночью!

Точно напротив церкви были видны ворота старинного особняка. Было ясно, что преступление произошло в нем: у ворот, как обычно в таких случаях, толпилась кучка людей, которые перешептывались, ожидая новостей. Колокол продолжал звонить, но никто не шел в церковь. В конце концов, месса бывает каждое воскресенье, а убийства случаются реже — может быть, реже.

Когда на площади появились полицейские, толпа вздрогнула от беспокойства и любопытства. Каждый хотел увидеть, что произошло, и у каждого было что скрывать. Майоне вышел вперед и стал руками раздвигать толпу.

Ворота были полузакрыты. На пороге стоял, в качестве заслона от любопытных взглядов, маленький человечек в ливрее. Увидев Майоне, он с облегчением обратился к нему:

— Наконец-то! Пожалуйста, проходите, это здесь произошло несчастье.

Голос у него был пронзительный, почти женский. Какой-то мальчик в толпе передразнил его, и несколько человек засмеялись. Но было похоже, что привратник этого не заметил. Он был взволнован и сильно потел под своей шляпой, которая была ему велика и спускалась до основания его большого носа.

— Кто вы? — спросил его Майоне.

Коротышка вытянулся по стойке смирно и по-военному отдал честь. В других обстоятельствах это было бы смешно.

— Шарра Джузеппе, к вашим услугам, привратник этого дома на службе у герцогов Муссо ди Кампарино! — представился маленький человечек.

Эффект от торжественного стиля этой фразы был испорчен смешным голоском. Безымянный завистник из толпы снова не упустил случая передразнить привратника. Он опять вызвал этим смех, и на этот раз смеявшихся было больше. Майоне повернулся к толпе, сделал суровое лицо и сказал:

— Вы тут развлекаетесь, да? Тогда посмотрим, кто хочет пойти повеселить нас в управление! Камарда, запиши имена и фамилии этих людей: мне тоже охота посмеяться. А я смеюсь, когда вижу, как другие плачут.

Наступила тревожная тишина; кто-то отошел на несколько метров. Ричарди повернулся к привратнику и сказал:

— Я комиссар Ричарди. Дайте нам пройти.

Шарра снял шляпу. Стало видно, что волосы у него редкие, а нос, занимавший все его лицо, каким-то образом стал еще заметней.

— Прошу вас, проходите, комиссар! Во дворе вы увидите мою жену, которая здесь служит, и экономку. Они проведут вас туда, где… где это случилось. Я останусь здесь и не буду никого впускать.