Утерянный жемчуг - Крис Велрайт Страница 11

Сосед и его сын шли молча, Мэйлинь держалась чуть поодаль. Разговаривать и приближаться даже к знакомому мужчине у сэянцев считалось распущенностью. Взгляды синторцев были более вольными, да и жизнь в городе вынуждала девушек вступать в контакты с мужчинами, но сэянцы все равно держались за свои обычаи, как за последнее, что связывало их с родиной. Поэтому они даже нашли оправдание, почему, несмотря на столь строгие взгляды, их женщины вынуждены работать наравне с мужчинами, ведя себя недостойным образом. Все дело в том, что, когда семья была в нужде, боги и духи предков прощали женщинам их отступления от правил, но в кругу семьи и знакомых они обязаны были вести себя, как полагалось сэянкам.

Мэйлинь нравилось мировоззрение жителей этой столицы: женщины тут были близки по правам к мужчинам и не молчали в их присутствии по достижению возраста, когда девочка становилась девушкой. Госпожа Ицин тоже уже давно поддалась силе возможностей, которые дарила столица женщинам и не терпела, если работницы стояли молчаливыми истуканами в присутствии гостей.

Мэйлинь попрощалась кивком головы с проводниками и вошла в дом.

— Я дома, – она произнесла это по привычке.

Крохотная комнатушка с печью и тремя циновками. Под потолком висели засушенные травы, засоленная курица и несколько связок чеснока и лука. Здесь было так тесно, что произносить приветствие не требовалось: все и так видели, кто вошел.

— Умойся и помоги мне с ужином. – Мать перебирала фасоль, бережно складывая каждое зернышко на тарелку.

Отец же сидел на одной из циновок и при слабом свете лучины вырезал деревянного коня. Мэйлинь стыдилась признавать, что любила отца больше матери. Такое редко бывает в сэянских семьях, потому что девочка – это обуза и лишний рот, а Мэйлинь еще и родилась, когда уже никто не ждал детей в силу возраста. Она была слабой и никчемной девочкой, много болела, не могла выполнять как следует всю ту работу, что поручала ей мать. К тому же, на тот момент еще был жив ее старший брат, в отличие от других детей, которые, увы, не дожили и до шести лет. Мать любила сына, отдавая ему всю тепло и заботу, а отец был горд, потому что сыновья – это всегда хорошо. И хотя дочери – сплошные траты и головная боль, отец Мэйлинь отчего-то сильно к ней привязался. Может, потому что, часто болея, девочка была вынуждена сидеть с ним в лодке, пока мать уходила на рынок, а вдвоем, посреди огромного моря, близкими становятся даже враги. Вскорости оказалось, что Мэйлинь справлялась с добычей рыбы, губок, моллюсков и крабов ничем не хуже мальчишек. А после того, как их брат навлек на семью беду, что погнала их прочь в чужую провинцию, отец и вовсе уверился, что сами боги послали ему такую славную дочь. Только вот мать так не считала. Она верила, что была проклята этими богами, раз рожая сына за сыном, она тут же их теряла, и выжила только дочка, появившаяся на старости лет. Мать часто ворчала, что во всем виновата свекровь: ведь та пожалела денег на их с отцом свадьбу, и они не принесли богам должных даров.

При таком отношении Мэйлинь не могла поделиться с матерью переживаниями и попросить у нее совета, как быть с капитаном. А помощь старшего ей была необходима, так как она жутко боялась линши и еще больше – этого господина Лиджу. Его красивое лицо со злобными глазами и насмешливой улыбкой до сих пор вызывало мурашки по спине. Ей казалось, что если она начнет помогать ему в расследовании, то такой, как он, непременно потом с ней расправится, чтобы она не удумала, будто он ей должен. Необязательно убивать, достаточно выдворить из города, и тогда она и ее семья точно погибнут от голода или холода.