Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 112

— Да, я тоже это слышал, – проговорил фон Шпинне. – Значит, вы считаете, что нам нужно вести расследование в этом направлении?

— А почему нет, здесь же все очевидно. – Только губернатор произнес это, тотчас же споткнулся, точно кто-то невидимый предостерегал его от таких заключений.

— Не хочу с вами спорить, Петр Михайлович, но у нас нет никаких доказательств причастности шефа жандармов к убийству полицмейстера. А нам нужны хотя бы какие-то свидетели, которые под присягой смогут подтвердить, что видели его, пусть не у самой карусели, а хотя бы поблизости.

— А как же вдова полицмейстера, электромеханик, кучер, наконец, ведь не просто же так они прячутся? Может быть, они видели на месте преступления как раз шефа жандармов, узнали его…

— Может быть, может быть, – кивнул Фома Фомич. – Но для этого нам нужно поговорить вначале с электромехаником, а уже затем со вдовой.

— А кучер?

— Кучер, на мой взгляд, так себе свидетель, он, скорее всего, сидел на козлах и никуда не отлучался. Он может лишь подтвердить, что вдова была в повозке, и, значит, опираясь на его показания, мы сможем опровергнуть заявления о поездке к родственникам. Главным свидетелем, на мой взгляд, является электромеханик, он, скорее всего, видел то, что видела вдова.

Губернатор остановился, понуро склонил голову:

— Какая-то запутанная история, пойди разберись, что к чему. Все-таки удивляюсь я вам, Фома Фомич. Сыск – это такое непростое занятие, я бы давным-давно все бросил… – Петр Михайлович замолчал.

— На самом деле, ваше превосходительство, сыск не так сложен, как многим представляется. Любое, даже самое запутанное дело, оно как клубок ниток: бывает, нитки лежат аккуратно, виток к витку, а бывает, все скручено, перепутано. И там действительно видишь это все и впадаешь в некое отчаяние. Но судьба никогда не оставляет нашего брата сыщика без помощи, она всегда дает в руки конец нити.

— Да? И как вы понимаете, что у вас в руках этот самый конец?

— Все очень просто. Концом или, если говорить точнее, началом ниточки является само преступление. Кого убили, где убили, как убили, когда? Это и есть начало. Только распутывать надо аккуратно, чтобы ниточку не повредить, не разорвать.

— По себе знаю: когда видишь спутанные нитки, так и хочется рубануть по ним саблей…

— А вот этого делать ни в коем случае нельзя, это делу не поможет, а еще больше все усложнит…

В беседе время летит незаметно, да и, как утверждают путешественники, путь сокращается вдвое. Незаметно для себя Петр Михайлович и начальник сыскной добрались до губернского правления. Там у высокой лестницы, где у входа стоял вытянувшийся в струну жандарм, ярко горели фонари. Можно было наконец хорошо рассмотреть лицо, мундир и, главное, глаза его превосходительства. Лицо было хмурым, мундир – перекошенным, форменная фуражка кособоко сидела на голове, правая щека чем-то испачкана, золотые нити на эполетах перепутались.

— Выгляжу я, конечно… – раскинув руки, осматривал себя губернатор, – как после кутежа.

— Зато все закончилось благополучно! – заметил начальник сыскной.

— Это да! – кивнул губернатор, но глаза его были мрачными. Он понимал, что до благополучного исхода еще очень и очень далеко.

Простившись с Петром Михайловичем, начальник сыскной огляделся в поисках пролетки, однако поблизости никого не было, да и кого караулить возле правления? Сейчас все лихачи съезжались к злачным местам, к трактиру, к ресторациям. Туда, где можно было посадить к себе веселого и, главное, нежадного пассажира. Фома Фомич, еще раз окинув пустую улицу взглядом, отправился на Пехотнокапитанскую пешком.