Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 113

— А плашки? Плашки и петли с добычей? Или пустые?

— Евсейка сказал, что в том месте ничего не попалось, потому заторопился, да и метель начиналась. Правда, странным ему показалось, что плашки не сработали. То ли действительно зверьки не попались, то ли кто-то забрал добычу, а плашки насторожил вновь. С петлями, говорит, та же история.

— Значит, всё повторяется, как и у нас, – сделал вывод Никифор, растирая прокуренную цигарку о неровную, из дикого камня, боковину горячей печки. – В то место, где Евсейка обнаружил землянку, больше не ходили?

— Я ходил. Один.

— Один? Рисковал же?

— Собой рисковал, а рисковать ребятами права такого не имею.

— Так-то оно так, – согласился Никифор. – И чего там? Кого видел?

— Пусто там. Никого. Печка в землянке остывшая. Кто там был, те ушли.

— Интересно, куда? И кто эти люди или один человек? Может, просто отшельник? Встречался в середине тридцатых, помнишь, Прокопьич? В газете о нём читали.

— Помню, но здесь что-то другое, а что, сказать трудно. И в землянке находился не один постоялец. Минимум человека три, если по лежакам судить.

— Когда на разведку-то ходил?

— Через пару дней после Евсейки.

— Это сколько прошло?

— Неделя.

— Плохо, – покачал сокрушённо головой старик.

— Почему?

— Оставались бы там, можно было бы наведаться туда. Мне да тебе. Вдвоём ловчее бы ситуацию прояснили.

— И то верно, – согласился Глушак. – Что предлагаешь?

— Надобно хорошо покумекать.

В тёмном углу один из ребят громко закашлялся во сне. Заворочались те, кто спал рядышком.

— Ладно, Никифор, пора и нам на боковую. Утро вечера, как говорится.

— Давай укладываться, только где нам место?

— Вон там с одного краешку лавку давай поставим. Как-нибудь и примостимся.

Глушак подбросил нарубленных лиственничных сучьев на прогорающие угли, прикрыл дверцу. Тронул двумя пальцами огарок самодельной свечи, затушив слабый язычок пламени. Зимовьё погрузилось в полную темноту. Только внизу у печки на полу плясали отблески огня сквозь щелку у дверцы.

23

— Если путевая будка находится под охраной вохровцев, значит, путевой инструмент там же – под замком? – Тюнин вопросительно посмотрел на Шпалу.

— Может, и так, а может, инструмент привозят с собой мостовые.

— Это кто такие?

— Рабочие, обслуживающие железнодорожный мост, проводят на нём профилактику состояния.

— Выдвигаемся, – распорядился Тюнин.

Ясный апрельский день. Безветрие. Тишину над притихшей тайгой далеко окрест нарушает длинный свисток паровоза, сменяемый зычным трубным гудком. Гудок замолкает, и становится слышен методичный перестук колёс на стыках. На заметно сбавленной скорости к мосту с восточной стороны приближался грузовой состав. На платформах легко угадываются контуры танков и артиллерийских орудий, затянутых и зачехлённых брезентом. Следом тянутся вагоны, видимо, с боеприпасами, замыкают товарный состав теплушки с личным составом. В крышах курятся дымком жестяные трубы буржуек. Полдень, солдаты варят обед. Кажется, можно учуять запах подгорелой пшённой каши. Вагоны гулко прогромыхали по настилу моста, и состав, набирая скорость, помчал дальше на запад.

Фигурки охранников по-прежнему оставались на своих местах с обеих сторон въезда на мост. Главной задачей налётчиков было незаметно подкрасться поближе. Особое внимание Тюнин сосредоточил на путевой будке с окошками. Из трубы слегка вился дымок. В будке должна располагаться дежурная смена стрелков. Об этом налётчики знали, исходя из предварительного наблюдения.