Продавец крови - Александр Долгирев Страница 114

Они так и застыли друг напротив друга. Он осмотрел всю ее – от черных высоких гетр и до молочно-белого лица. На лице и остановился. Через несколько мгновений бросился к Марии, заключил в объятия и стал целовать. Она ответила, потом прыгнула на него и обхватила ногами, но быстро вновь встала на пол и насилу отстранилась от него, пробурчав:

— Грим повредишь…

Она была права – губы уже немного смазались, а на разгоряченных щеках через пудру кое-где проглянул румянец. Женя чувствовал, что часть ее грима осталась на его лице, но ему было на это наплевать.

— Мария!

Весьма требовательный окрик из недр полутемных комнат разрушил их сцену. Она выпрямилась и вернула своему лицу обычное выражение, сильно замаскированное, впрочем.

— Тебе идет форма.

— А тебе… что бы это ни было.

Мария мягко улыбнулась и скрылась в гостиной. Женя разулся, не удержался и покрутился пару секунд перед большим старинным зеркалом в золоченой раме, а после этого прошел в гостиную.

Профессор сидел в кресле. Его правый рукав был закатан, а голова расслабленно откинута назад. Мария сидела рядом с ним и делала ему какой-то укол. Веки Вернера были прикрыты, но, судя по всему, не до конца, потому что, когда Таратин вошел в комнату, на лице профессора появилась слабая улыбка.

— А, товарищ Таратин. Рад, что вы откликнулись на приглашение.

— Вы присоединитесь к нам?

— В действительности это вы присоединитесь ко мне.

В голосе Марии, когда она заговорила, явственно слышалась озабоченность:

— Может быть, не стоит тебе идти сегодня?

— Нет, нужно появиться там – сама знаешь. Сейчас все и так весьма нервные.

— Я могу сказать, что ты плохо себя чувствуешь.

Вернер прижал правую руку к плечу, а Мария принялась разбирать шприц и убирать его в набор. Неожиданно профессор произнес:

— Спрашивайте, товарищ следователь. Я же знаю – вам хочется.

Евгению действительно хотелось.

— У вас боли?

— Да, но боюсь, что дело уже не только в этом. Но нужные справки у меня, если что, имеются.

Таратин улыбнулся настолько обезоруживающе, насколько был способен:

— Я не на работе.

— Нет, на работе, товарищ Таратин. И вам следует кое-что увидеть.

— О чем вы?

Профессор попытался выпрямить спину. Евгению показалось, что он справится с этим и сам, но Мария поддержала его.

— Я знаю, что у вас свидание, и мне бы хотелось, чтобы оно прошло удачно. Но само место, в которое мы направимся… Вы увидите необычных людей. Некоторые из них влиятельны, некоторых вы узнаете. Они будут вести себя странно, временами вам будет казаться, что вы попали в сумасшедший дом, но умоляю вас – ничему не удивляйтесь и ни о чем не спрашивайте. Ведите себя так, будто все для вас естественно и обычно. И тогда, может быть, вы кое-что поймете.

Видя, как меняется лицо Таратина, как с него спадает благодушное дружелюбие, заменяясь на сосредоточенность, профессор поспешил разогнать те тучи, которые сам же нагнал:

— Не бойтесь – ничего прямо уж чудовищного вы не увидите. Более того, этот вечер может быть очень полезен для вас, тем более что у вас такой удачный… образ.

Евгений перевел взгляд на Марию. В ее глазах застыло опасливое волнение и еще что-то – что-то вроде потаенной надежды.

— Ты знала? – спросил он у нее.

— Это была идея Николая Францевича, но я согласилась с ним. Я не знаю, надолго ли ты в моей жизни, но хочу показать тебе тот мир, в котором я живу. Без этого я никогда не смогу доверять тебе до конца. А я… я хочу тебе доверять. Если ты уйдешь, я пойму.