Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 117

— Чем обязан? – несколько высокомерно, неприязненно поинтересовался Михаил Александрович, с отвращением взирая на гостя.

— Добрый день. Капитан Муромцев, следственный комитет. Не могли бы мы с вами побеседовать минут пятнадцать? – миролюбиво осведомился капитан.

— Слушаю.

— Может, удобнее будет присесть? – недовольно намекнул капитан.

— И так сойдет, – буркнул Яицкий, опираясь спиной на завитушку перил.

Ну что ж.

— Ваша дочь, Людмила Хлопонина, солистка Михайловского театра.

— Какое открытие! – саркастично изрек Михаил Александрович.

— Вы часто общаетесь с дочерью? Какие отношения вас связывают?

— Да никакие. Меня от нее изолировали, я же преступный элемент, бандит и разбойник, и мог плохо повлиять на ребенка. Но деньги я регулярно переводил. Подарки на праздники делал. Даже отдых оплачивал. За это пару лет назад мне разрешили несколько свиданий в году. Дни рождения, премьеры и Новый год. Так какие у меня отношения с дочерью? Никакие. – Михаил Александрович буквально сочился ядом.

— Но материально вы ей тем не менее помогали и, судя по всему, добровольно?

— Представьте себе.

— Значит, судьба дочери вам не безразлична?

— Слушайте, к чему вы ведете? У Милы неприятности? Она попала в историю? Вам нужны деньги? – Теперь в голосе Яицкого слышались тревога и неподдельное беспокойство.

— Нет, нет. С Людмилой все в порядке. Дело в другом.

— Тогда что вам от меня надо? – Голос Михаила Александровича прозвучал грозно.

— Что вы делали двадцать пятого марта сего года с десяти утра до пятнадцати часов?

— Какого? Двадцать пятого? Вы чего, издеваетесь? Столько времени прошло!

— И тем не менее.

— Блин. Сегодня какое? – доставая из кармана айфон, пробормотал Яицкий. – Ксюшка, иди сюда!

Из глубин дома раздался невнятный звук, затем тихий шорох шагов, и наконец на пороге комнаты справа от капитана появилась девица. Высокая, длинноногая, грудастая, в общем, такая, какой положено быть у статусного, состоятельного мужика средних лет, не обремененного семьей, а иногда и обремененного.

— Чего ты орешь? Это еще кто? – уставилась она на капитана.

— Не твое дело. Где мы были двадцать пятого марта днем? Вспоминай, только по-быстрому.

— Двадцать пятого? Это какой день недели? – Девица полезла в свой айфон. – Так, это была среда. Мы дома сидели. Тебе же как раз спину продуло, на следующий день мы к остеопату ездили.

— Точно. Дома сидели. Удовлетворены? – обратился он к капитану. – Все, топай отсюда, – бросил он своей Ксюшке, и та, фыркнув, исчезла.

Но капитан не собирался сдаваться. Мало ли, что эта грудастая Ксюшка сказала. Может, они заранее сговорились.

— Скажите, вы фамилию Коваленко слышали?

— А кто это?

— Балерина. Даже две балерины. Одна недавно скончалась, а вторая танцует в одном театре с вашей дочерью и даже считается ее конкуренткой.

— Ах, Коваленко. Слышал, даже видел в театре. Ну, ту, что старая. В юности еще. Про молодую не слыхал.

— А какие отношения у вас с бывшим тестем Алексеем Анатольевичем?

— Вы себя слышите? Ну какие отношения у меня могут быть с бывшим тестем, если у меня с бывшей женой их нет?

— А вот это как раз ничего не значит. Так какие?

— Да никакие. Раньше встречался, деньги для дочери передавал, теперь на карточку перевожу. Сама она мне не звонит, стесняется, мать ее тоже не звонит, по иным соображениям, все через деда.