Рапсодия Богемской - Елена Дорош Страница 12

Нонна взглянула на нее и тоже зашлась смехом.

Прохожие и многочисленные экскурсанты торопливо пробегали мимо, крутя пальцем у виска, а они все смеялись. Одна басом, другая тоненько и звонко.

— Я думала, нас в дурку сдадут, — давясь от хохота, сказала Вика.

— Пусть попробуют! — воинственно взмахнула рукой Богемская. — Я родилась в год Петуха! Драки я не боюсь!

Вика вспомнила, что позавчера, разговаривая с кем-то по телефону, Нонна сказала:

— Я родилась в год Быка. Я умею быть терпеливой.

А еще раньше, когда они на рынке выбирали мясо, заявила продавцу:

— Я родилась в год Собаки. У меня отличный нюх.

Эти воспоминания вызвали новый взрыв хохота, и Богемская, садясь, удовлетворенно констатировала:

— Ну, попадали — и хватит. Нам необходимо обновление. Поехали по магазинам.

Вика была уверена, что хозяйка решила прикупить что-нибудь себе, но, оказалось, речь шла и о ней тоже.

Богемская уселась в «инвалидку», как она называла коляску, сделала скорбное лицо и велела катить себя ни много ни мало в Гостиный двор. В бутик они въехали, как русские казаки в Париж: покупательницы едва успевали отскакивать в стороны и ойкать.

Себе Нонна приобрела льняной брючный костюм, причем без примерки. Сказала размер, повертела обновку и велела нести на кассу. Глядя на нее сочувствующим взглядом, продавщица безропотно выполнила ее приказание, прибавив к костюму пару футболок и жилетку, которую Нонна выбрала за «фантазийность» — абсолютно невообразимый крой.

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась продавщица, видя, что покупательница смотрит в одну точку.

— Да вот думаю: не мало ли я себе позволяю? А давайте-ка еще жакеты померяем. Для прохладных, так сказать, вечеров.

И поехала вдоль вешалок. Обрадованная продавщица засеменила следом.

Вика на наряды даже не глядела. Цена выбранного Богемской впечатлила настолько, что отбила всякое желание думать о покупках. Она терпеливо ждала, когда они поедут обратно, но не тут-то было.

Порадовав себя любимую, Нонна приказным тоном заявила, что без «свеженького» они не уйдут, и буквально заставила Вику примерить светлое платьице стоимостью в пол-автомобиля.

— У меня денег не хватит, — шепнула девушка, испуганно таращась на ценник.

— Подарок, — коротко бросила Богемская и добавила: — За смелость.

— Какую смелость? — не поняла Вика.

— За смелость падения! — провозгласила та.

Тот день они прожили мирно, и даже начало казаться — совсем чуть-чуть, — что у них с хозяйкой могут установиться более близкие отношения.

Но ее робким надеждам не суждено было сбыться. На следующий день хозяйка снова показала свой вздорный нрав, высмеяв Викину привычку смахивать крошки со стола в ладонь, и даже показала, состроив при этом козью морду, как она это делает. А потом заявила:

— Будешь вести себя как нищебродка, ею и останешься.

Богемская вообще была страшной грубиянкой, но при этом произносила ругательства таким нарочито интеллигентным тоном, что становилось еще обиднее.

Вика надулась и ушла к себе в барские хоромы.

Если надо, пусть вызывает. Добровольно она к противной тетке не пойдет!

Вызывать ее, то есть стучать в стену, Богемская не торопилась, а когда, испугавшись, Вика пошла проверять, чего она затихла, оказалось — дома никого нет.

Самое интересное, что коляска стояла на месте и костыли, которыми Богемская пользовалась поочередно с ней, тоже. Вика даже в окно выглянула на всякий случай. Вдруг выпала.