Зловещая мелодия - Эрик Фуасье Страница 12

Мари-Рен, которую все происходящее возбуждало и забавляло одновременно, была склонна признать, что и правда как-то невежливо нарушать обычаи хозяев дома. Она уже поднесла руку к шнуровке корсажа, когда угрюмый взгляд Самсона и сердитый тычок локтем в бок от Аглаэ напомнили ей, что лучше вести себя поскромнее.

Теофиль Готье, обнаружив, что его угроза не была принята к сведению, воспользовался преимуществами, которые давали ему могучий рост и нарождающаяся литературная слава, чтобы мобилизовать соратников и дать сигнал к боевым действиям. Последовала жуткая сумятица. «Татары», издавая кто истерическое кукареканье, кто дикарские вопли, окружили цивильный квартет и готовились ощипать перышки обеим залетевшим к ним птичкам, не сказать – курицам. В комнате поднялся невообразимый галдеж; все, словно заплясав в безумной сарабанде, бросились друг на друга. Аглаэ и Мари-Рен были обязаны спасением, а точнее, защитой целомудрия двум своим кавалерам, которые, самоотверженно создав временное противодикарское заграждение из собственных тел, дали им возможность отступить к лестнице.

В итоге, забаррикадировавшись вместе с Самсоном в комнате на втором этаже, они целый час выдерживали осаду по всем канонам военного искусства, и лишь беспримерные дипломатические усилия Феликса Арвера в конце концов позволили им покинуть поле битвы, не будучи принужденными по пути к унизительному раздеванию.

* * *

Теперь, вспоминая это безумное приключение, Аглаэ уже и сама не знала, надо ли ей чувствовать себя оскорбленной или можно просто посмеяться от души. В любом случае тот факт, что ее против воли заставили участвовать в буффонаде, ей совсем не понравился. При этом она не могла бы сказать, что ее возмутило больше – наглость Феликса Арвера, который затащил их в логово умалишенных, или безрассудство Мари-Рен, которая чуть было не уступила клоунским требованиям «татар». В результате, когда прекрасная белошвейка, пребывавшая в восторге от их злоключения, предложила продолжить вечер по изначальному плану и отправиться в кабачок на заставе Мучеников, Аглаэ отказалась наотрез. У нее не осталось ни малейшего желания потанцевать в объятиях какого-нибудь незнакомца. Теперь ей не терпелось вернуться к Валантену. Она собиралась подробно поведать ему о визите в «татарский лагерь», чтобы он понял, как неразумно с его стороны отпускать ее одну, когда ей хочется немного развеяться.

Однако, когда она вошла в апартаменты возлюбленного, к ее огромному удивлению, оказалось, что его там нет. Тафик, бывший мамелюк Великой армии Наполеона, был официально принят на службу в Бюро темных дел, но по-прежнему выполнял обязанности дворецкого у Валантена. Он и сообщил девушке, что к инспектору Верну около пяти вечера неожиданно явился мальчишка-посыльный с запиской, которую ему велено было вручить лично хозяину апартаментов. Ознакомившись с содержанием означенной записки, молодой полицейский немедленно и безо всяких объяснений покинул дом. Отсутствовал он больше часа, а когда вернулся, Тафик заметил, что вид у начальника раздосадованный и крайне обеспокоенный. Валантен попросил приготовить ему как можно скорее дорожный несессер, а сам тем временем удалился в библиотеку сочинять послание. Он едва успел запечатать конверт и дописывал имя адресата, когда в дверь апартаментов снова постучали. На сей раз явился мужчина, с ног до головы одетый в черное. Лицо у него было весьма примечательное – из тех, какие не забывают, ибо казалось, что вся левая половина этого лица странным образом оплыла вниз, будто была сделана из воска и долго пребывала рядом с горящим пламенем. Вторая же половина хранила непроницаемое выражение. Изъяснялся незнакомец лаконично, на вопросы отвечал односложно и дал понять, что он пришел за инспектором Верном и не расположен ждать его дольше необходимого.