Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 120

Мы зашли в кабинет. На столе и полу валялись бумаги. На полу лежали книги с открытыми страницами.

— Что здесь произошло? – спросила Джесси. – Когда мы уходили, ничего такого не было.

— У убийцы было время все так перевернуть? – спросила я. – Полиция могла бы все убрать. Или Дирк.

— Может, это Дирк все и разбросал. Да, прибраться можно, – сказала она. – Раз полиция свои дела уже сделала.

Джесси разобрала бумаги и сложила их в шкафчик Мартины, а я подняла книги и поставила на полку. Каждую встряхивала – вдруг внутри что-то вложено? Глупо, конечно, но я еще надеялась найти письма из нашей газеты, которые она наверняка прятала от мужа. Но в книгах ничего не было. Наконец, на пол вылетела газетная вырезка. Но это был рецепт приготовления страусятины. Я прочитала его – вдруг понадобится моему страусиному фермеру? Рецепт был похож на томатное рагу, только предлагалось добавить побольше кориандра. Разумно – кориандр делает мясо страуса намного пикантнее.

Мы рылись в книгах и бумагах, а они знай себе распевали на веранде:

А песня горлицы мне в душу проникает,

Мне песня горлицы покоя не дает.

Анна вдруг заговорила, прервав пение:

— Ты негодяй, Дирк, сам знаешь. Жаль, что я тебя не убила.

— Знаю.

— Зачем ты колотил Мартину?

— На меня находит, – признал он. – Иногда хочется покомандовать… Не знаю почему.

— Тебе помощь нужна.

— Кто мне поможет? Ты, что ли?

— Не я, не хватало мне тебя нянчить. Эй, рыбка-сестричка, снова проливаешь. Давай подержу. Нет, милый, тебе надо к психологу, ходить в группу таких же придурков, как ты.

— Где она, эта группа?

— Поищи. Врача своего спроси, полазь по гребаным соцсетям… Поверить не могу, что ты грохнул этих уток.

— Представляешь, я думал, что стреляю во врага. Как в армии. Думал, это террористы прячутся в камышах.

— Господи. Лечись, или я тебя пришью, за Мартину.

Они помолчали. Я слышала, как в листьях эвкалипта шелестит ветер.

— Я скучаю по ней, – сказал Дирк.

— А я-то как скучаю.

Он снова запел:

А песня горлицы мне в душу проникает,

Мне песня горлицы покоя не дает…

Джесси покачала головой и сказала:

— Интересно, такие мерзавцы, как он, – они вообще исправиться могут? – Она указала на картотеку перед собой: – Ну, здесь, похоже, все на месте.

— Ничего не пропало? – спросила я. – С прошлого раза.

— Насколько могу судить, нет, – ответила она. – В ее финансовых бумагах кто-то рылся.

— А мое письмо не попадалось? – спросила я.

— Нет. Есть вырезка из газеты о фрекерах, в прошлый раз я ее не заметила.

Послышалось медленное приближающееся постукивание. Анна толкала свою инвалидную коляску, врезаясь то в одну стену коридора, то в другую, продвигаясь к туалету. И напевала песню про горлицу. На обратном пути она заглянула к нам.

— Мы просто прибираемся, – сказала Джесси, закрывая картотеку.

— Какой смысл, – сказала Анна. – Все снова будет вверх тормашками. Он говорит, что это ее призрак, но я в это не верю. Я сама убрала всю кухню, а он все снова перевернул, своими глазами видела.

С веранды донесся лягушачий голос Дирка, он звучал в полном одиночестве:

А песня горлицы мне в душу проникает,

Мне песня горлицы покоя не дает…

Глаза Анны затуманились, она подкатилась к нему, и они запели хором:

А песня грустная меня не отпускает,

А песня грустная меня не отпускает.