За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 122

— Тогда ничего не бойся! – прошептал ей на ухо Рагозин и снова жадно впился в ее губы.

Крытая коляска мчалась по темным улицам вечерней Москвы. Куда она увозила девицу Лисицыну, та не знала. Да и зачем ей было это знать! Лишь одно она понимала с абсолютной для себя ясностью: прекрасный, словно взбунтовавшийся ангел, Рагозин похищал ее из скучной, нудной жизни, в которой она до сего дня пребывала, и увлекал в свой непостижимый и неизведанный прекрасный мир.

Глава 15

Около половины восьмого вечера Руднев вызвал Белецкого к себе в мастерскую.

— Я понял, что означает шифр! – воскликнул он при появлении бывшего воспитателя.

— Мы же вроде и без того знали, что это вольное изложение Откровения Иоанна Богослова, – скептически проговорил Белецкий.

— Да, но мы не понимали, какое это имеет отношение к ритуалу!

— А оно имеет?

— Помнишь, как письмена были расположены на алтаре?

— Ну, в общем… Я не умею так детально запоминать абстрактные изображения, как вы… А как они были расположены?

— Смотри. – Руднев пододвинул Белецкому рисунок, на котором была изображена пентаграмма в окружении сатанинской латыни.

— Вы что, все это вот так запомнили? – изумился Белецкий. – Зачем мы в таком случае переписывали?

— Нет, конечно! Я просто запомнил основные элементы: заглавные буквы, расположение строк и их количество, остальное восстановил по нашим записям. Это было несложно, потому что мы записывали по фрагментам. Обрати внимание, что подле каждой вершины пентаграммы стоит свой блок текста.

— И?

— Букинист передал нам перевод с исходным подстрочником, и по нему я соотнес пентаграмму и русскоязычный текст. Вот что получилось… Ничего не замечаешь?

Дмитрий Николаевич передал Белецкому изображение алтаря, аналогичное предыдущему, но с русскими словами, и подчеркнул в каждом из пяти фрагментов слово «угол».

— Думаете, это про углы пентаграммы?

— Да, в тексте говорится про пять углов, и у пентаграммы пять вершин. Маловероятно, что это совпадение, к тому же блоки текста с упоминаниями углов строго соотнесены с вершинами.

— Пусть так. Что это означает?

— Думаю, это описание пяти этапов ритуала. На мысль меня навел фрагмент про шестую печать, которая соответствует четвертому по счету углу: Свитком станет храм, и отрекшись от сияния его и дав через страх, боль и гнев запечатлеть великий знак владыки на нем, открытый, но сокрытый для чуждых, в четвертом углу не устрашись…

— Признаться, я не понимаю.

Руднев подчеркнул слова «свитком станет храм», «знак владыки» и «открытый, но скрытый для чуждых».

— Белецкий, что такое «храм»?

— Церковь или какое-то иное святилище.

— А какое еще есть значение?

Белецкий задумался.

— Тело! Так называют тело!

— Правильно! Тело как свиток, на который наносят знак владыки, который вроде как и открыт, но в то же время скрыт от непосвященных. Это же изображение змея, которое, с одной стороны, полностью на виду, но, с другой, чтобы его рассмотреть, нужно знать, как сложить тело.

— Если все так, то что означают другие фрагменты?

— Трудно сказать, – ответил Руднев. – Здесь больше нет очевидностей. В конце концов, что-то из этих указаний может относиться не к физическому воплощению, а духовному опыту. Здесь встречаются слова «принявши» и «почитай», они могут использоваться в прямом значении, без иносказаний.