Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 122

Отойдя от первого шока, доктор Армстронг осмотрел тело Марстона. Обнюхал бокал с виски, бутылку, из которой оно было налито, и сообщил, что причиной смерти предположительно является отравление каким-то цианидом, скорее всего, цианистым калием.

— Вы считаете, это самоубийство? – спросил Блор. – Очень сомнительно.

С Блором согласилась Вера Клейторн, заявившая о том, что жизнелюб Энтони ни при каких обстоятельствах не мог покончить с собой.

— У кого есть другая гипотеза? – спросил судья Уоргрейв.

Все покачали головами – других гипотез ни у кого не было.

Посмотрев на наручные часы, Эмили Брент – старуха в длинном, до пят, черном платье, предложила идти спать.

— Уже поздно, – сказала она.

— Да, мисс Брент права, – поддержал ее судья. – Всем нам надо хорошенько отдохнуть.

Никто не возражал. Все встали со своих мест и чинно потянулись в сторону двери, ведущей к лестнице.

На этом первый акт закончился. Занавес опустился, и в зрительном зале зажегся свет.

Первым поднялся губернатор. Выпятив и без того большой живот, поправил пряжку ремня, подтянул брюки и сказал, что пришло наконец время проявить истинно русское гостеприимство – угостить немецкого гостя французским коньяком.

Женщина в брючном костюме перевела эти слова Мангольдеру. В глазах Мангольдера мелькнул испуг.

— Чуть-чуть! – усмехнулся губернатор, показывая большим и указательным пальцами, что значит его чуть-чуть. – Грамм эдак по сто, не больше.

В антракте гостей ждал накрытый стол. Все выпили понемножку – три по пятьдесят, обсудили игру актеров и, единодушно согласившись с мнением губернатора, заявившего о том, что с такой труппой не стыдно показаться где-нибудь в Москве или даже Европе, с приятно щекочущим чувством причастности к высокому искусству отправились досматривать спектакль.

Обсуждение игры актеров несколько затянулось. К тому времени, когда губернатор со свитой вернулись в ложу, зрители уже сидели на своих местах и, негромко переговариваясь, отчего в зале стоял ровный гул, ждали начала второго акта.

Начало второго акта ознаменовалось ударом гонга.

Филипп Ломбард – среднего роста коренастый мужчина с безостановочно бегающими глазами – стоял, нервно пощипывая усики, на балконе рядом с Верой Клейторн и Уильямом Блором.

— Зовут завтракать, – сказал он. – Весьма кстати, я уже проголодался.

Он развернулся и вошел в столовую, где находились генерал Макартур, судья Уоргрейв, доктор Армстронг, Эмили Брент и дворецкий Роджерс.

Поставив блюдо с яичницей и беконом на стол, Роджерс молча вышел.

— У него сегодня совершенно больной вид, – заметила мисс Брент.

Доктор Армстронг многозначительно кашлянул. Подождал, когда все обратят на него внимание, и попросил присутствующих отнестись к дворецкому со снисхождением.

— Э-э-э… Роджерсу пришлось готовить завтрак одному, поскольку мисс Роджерс… э-э-э… была не в состоянии помочь ему.

— Что с ней? – недовольным голосом спросила Эмили Брент.

Сделав вид, что не услышал вопроса, доктор Армстронг предложил приступить к завтраку.

— Яичница остынет. А после я хотел бы кое-что с вами обсудить.

К сидящему у прохода охраннику в черном костюме, осторожно, на цыпочках, подошел Самородов. Тронул за плечо и, что-то прошептав на ухо, отошел в сторону. Охранник тут же встал и, никому ничего не говоря, покинул ложу.