Загадочная история Аллана Уэйна - Рита Хоффман Страница 122

— Одержима! – выпалил я.

— Ты не видел того, что видела она. И, Аллан…

— Что?!

— Мне всегда казалось, что запас терпения у священников куда больше, чем у простых людей.

— Я священник, а не святой! – зло огрызнулся я.

Оскар закрыл дверь. Спустя мгновение я услышал, как в замке повернулся ключ.

— Проклятье…

Натыкаясь на мебель, я добрался до прикроватной тумбы и сумел зажечь лампу. Комната выглядела странно: создавалось впечатление, что в нее притащили все, что могло понадобиться узнику. На шатающемся столе я обнаружил стопку пыльных книг.

«Они позаботились о моем досуге, как приятно!» – зло подумал я.

Стоило отдохнуть, выспаться и подумать, что делать дальше, но кровь кипела, я не мог усидеть на месте. Рассказ Оливет, все те ужасы, которые она описывала…

Да, Александр был странным, взбалмошным и сумасбродным, но…

Усевшись на край кровати, я запустил пальцы в волосы и сжал голову ладонями.

Мог ли он десятки лет преследовать потомков, чтобы обратить одного из них? Мог ли быть настолько одержим…

«Чем? Чем одержим, Аллан?»

Я все еще слишком плохо понимал вампиров.

Может ли разум человека, чья жизнь всего лишь миг в масштабах вечности, вообще понять такое создание? Вампиры – это Чудовища, истории о кровожадности и жестокости которых только множатся со временем. Их облик сбивает с толку. Выгляди Александр иссохшим монстром с длинными когтями, звериной пастью и рогами, я бы сумел не очеловечивать его, но каждый раз, когда мой взгляд находил его, я видел обычного молодого мужчину, такого же, как и сотни других мужчин.

Не вампира. Не Чудовище. Человека.

Так мог ли он…

«Я должен узнать. Должен спросить, глядя ему в глаза».

Вскочив, я бросился к окну.

Ошибка моей матери заключалась в том, что она видела во мне агнца, способного простить и принять что угодно. Оливет не знала меня, как я не знал ее, и наверняка решила, что я буду сидеть взаперти, надеясь на ее снисхождение.

Но она ошиблась.

Открыв окно, я выглянул на улицу и присмотрелся: внизу был разбит сад, почти неразличимый в сумраке. Голые ветви кустарников торчали во все стороны, и просто прыгать я не решился: опасался переломать ноги. Я отступил от окна, сорвал с постели тяжелый плед, бросил на пол одеяло и стащил с матраса тонкую простыню. Затем пришлось сдвинуть тяжелую кровать к окну – я занимался этим очень долго, стараясь не шуметь. Головорезы Оливет наверняка были повсюду, и если бы кто-то из них заподозрил, чем я занимаюсь…

«Если я сорвусь, то разобью голову» – с неожиданным оптимизмом подумал я, привязывая край простыни к ножке кровати. Длины простыни не хватило – край трепыхался на ветру, едва касаясь ставен окна первого этажа.

«Господи, за что ты так со мной?»

Поразмыслив, я решил, что с высоты второго этажа прыгать все же куда опаснее, а привязывать к простыне плед – идея и вовсе скверная: узел не выдержит моего веса и наверняка развяжется, а я размозжу голову о холодную землю.

Мои мысли были сосредоточены на побеге. Я старался не думать ни об Александре, ни о том, что понятия не имею, где нахожусь. Всякий образ, возникавший в сознании, я тут же гнал прочь, стараясь не растерять остатки мужества.

Она считает, что я слабак. Что мне не хватит смелости воспротивиться ей. Что ж, мама, я еще удивлю тебя.