Продавец крови - Александр Долгирев Страница 125

Женя вновь посмотрел в глаза Марии и нашел в них поддержку, которой ему недоставало. Он поцеловал ее ладонь и произнес:

— Я придумаю, что делать с Белкиным.

* * *

Левое плечо поразила острая боль. Почти сразу за ней по ушам ударил хлопок выстрела. В глазах потемнело, изо рта вырвался короткий вскрик, но тело хорошо служило Белкину, а наган был наготове. От попадания его начало разворачивать, и он продолжил это движение, одновременно выхватывая револьвер из кармана пальто.

Напряженная фигура Таратина, его сосредоточенное лицо, лишенное чувств – Белкин видел все это очень хорошо, но у него совсем не было времени на какие-то мысли по этому поводу.

Он давно чувствовал, что Таратин что-то от него скрывал, но долгое время списывал это на особенность дела, которым им пришлось заниматься, а затем Женя и вовсе надолго выпал из его поля зрения. Но в тот вечер, когда Дмитрий рассказал молодому коллеге то, что узнал о Вернере, он понял, что Таратин скрывал не собственные переживания, а свою связь с этим делом. Хватило нескольких заминок и оговорок, а также слишком уж упорного выгораживания Вернера и Анчевской. А еще Белкин понял, что Женя прикрывал их уже давно – едва ли не с самого появления линии Института переливания крови в расследовании.

Поэтому, когда Дмитрию сообщили о том, что Таратин что-то обнаружил и хочет рассказать ему об этом в районе старых складов, Белкин понял, что это может быть засада. Понял, несмотря на душевную бурю, в которой крайняя, доведенная до кипения злоба, мешалась с отчаянием. Смерть Александры была чудовищной. Вдвойне чудовищной от того, что он обещал ее защитить. Втройне чудовищной от того, что это была полностью его вина.

Понимание того, что и Таратин мог быть вовлечен в этот проклятый змеиный клубок, довело злобу уже до плавления. И Дмитрий не собирался больше держать ее за хвост…

Евгений успел в последний момент осознать, что Белкин выстрелил в него, но, конечно, у него не было ни одной возможности, ни уклониться, ни избежать пули, которая уже отправилась в полет. Она поразила его в живот. Таратин согнулся вперед, затем стал заваливаться на бок. Белкин подбежал к нему, наступил на руку, которая все еще сжимала ТТ, а затем отбросил пистолет в сторону.

Женя перевернулся на спину и увидел над собой серое небо, обещавшее дождь или, может быть, даже снег.

Белкин смотрел на него, наведя ствол своего револьвера. Какая-то часть его пыталась пробиться через гнев, пыталась заставить его увидеть в том, кто лежал на земле, пускай не соратника и не друга, но человека. Оказывать помощь было бесполезно – Таратин был не жилец. Белкин понимал, что нужно было поспешить, что оставались вопросы, которые нужно было задать:

— Зачем ты это сделал?

Женя, кажется, не услышал его. Он продолжал смотреть на небо и часто дышал, вздрагивая всем телом. Его трясущиеся пальцы пытались как-то зажать рану, но лишь бессильно скребли по окровавленной одежде. Гнев выплюнул из Дмитрия:

— Предатель…

Он выстрелил в голову Таратина и прервал его агонию, заодно превратив лицо бывшего коллеги в уродливую неподвижную маску.

Несколько секунд Белкин смотрел на эту маску – теперь ему это было легко. Затем его догнала боль. Он скосил взгляд на свое плечо и увидел достаточно аккуратное отверстие в том месте, где пуля покинула его тело. Значит, ему повезло дважды – первый раз, когда пуля прошла мимо сердца, а второй – когда она прошла насквозь, ни в чем не застряв. И все же он терял кровь, а значит, жизнь медленно покидала его. Он не мог себе этого позволить – не сегодня. Сегодня еще нужно было многое сделать…