Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 127

Крячко встал, начал мерить комнату шагами. Его энергия, сдержанная во время допроса, теперь вырывалась наружу.

— Значит, работаем с версией подставы. Настоящий убийца — химик, тот, кто сделал «Эпсилон-12». А подставу организовал либо он сам, либо кто-то второй. Возможно, заказчик. Они использовали Пономарева как козла отпущения. Вопрос — почему именно его?

— Он уязвим, — ответил Гуров, возвращаясь к столу и снова открывая папку. — Молодой, без связей, из простой семьи, живет в общежитии. Идеальная кандидатура. На него легко надавить, его легко сломать. Если бы не камеры на кухне и не его паника, которая выглядела искренней, его бы уже, возможно, «раскололи» на каком-нибудь допросе в райотделе. Заставили бы признаться.

— Алгоритм против интуиции, — хмыкнул Крячко. — Официальная версия, этот самый алгоритм, говорит: улики есть, подозреваемый есть, мотив бытовой — зависть. Все сходится. А наша интуиция — твоя и моя — кричит, что это фейк. Что сходится-то слишком уж хорошо. И теперь нам нужно интуицию облечь в процедурные формы. Доказать, что алгоритм дал сбой.

— Именно, — кивнул Гуров. — Первое: немедленно запросить и получить записи с камер наблюдения на кухне ресторана за тот день. Установить точное местоположение Пономарева с 19:00 до 20:00. Второе: дать указание криминалистам, изымавшим блендер и медкарту, подготовить детализированный отчет. Мне нужны не просто «найдены», а точное описание: как лежали, в чем были завернуты, состояние предметов. Особенно блендера. Нужно понять, использовался ли он по назначению или его просто намазали токсином для антуража. Третье: запросить из ресторана список всех сотрудников, имевших доступ к подсобке для мойщиков. И график их работы в тот день.

— Сделаю. По камерам могу уже через пару часов получить, у меня есть контакт в их службе безопасности. С криминалистами сложнее, они свою работу уже сделали, отчет написали стандартный.

— Заставь их сделать глубже, — твердо сказал Гуров. — Ссылайся на мое требование. Это федеральное дело, у нас есть право запрашивать повторные, детализированные отчеты. Особенно после заключения токсикологической экспертизы, которая переводит дело в другую плоскость.

Он помолчал и продолжил напористо:

— Обязано было что-то остаться. Даже профессионалы оставляют микроследы. Пыль, волокна, может, отпечаток, если перчатки были не идеальны. Нужен повторный, пристальный осмотр того шкафчика. С лупами, с кисточками, со всем, что есть у наших криминалистов. Не просто «осмотрели, изъяли», а просеять все, как золотоискатели.

Они вышли из кабинета и направились по коридору к выходу. Шаги снова гулко отдавались в пустоте. Гуров думал о том, что они только что сделали. Они не раскрыли убийство. Они даже не приблизились к имени химика. Но они совершили, возможно, более важный шаг: они увидели ложь. Они идентифицировали подмену. И теперь весь ход расследования должен был измениться.

Сидя в микроавтобусе, который вез их обратно в центр, Гуров подводил итог. Артем Пономарев был не убийцей. Он был ложным флагом, разменной монетой в чужой игре. Его вина состояла лишь в том, что он оказался удобным. Истинное преступление лежало глубже — в сфере профессиональной зависти, больших денег и холодного, научного расчета. Токсин «Эпсилон-12» был ключом. Он указывал на узкий круг: люди с химическим образованием, связанные с высокой кухней, ресторанным бизнесом, фармакологией. А подстава с Пономаревым была вторым ключом. Она указывала на то, что кто-то, обладающий доступом к ресторану и его внутренним распорядкам, хотел быстро замять дело. Возможно, сам заказчик, возможно, его посредник. Два ключа, две разных руки. Их нужно было совместить. И следующей точкой приложения сил должен стать не допрос, а вещдоки. Те самые «подаркообразные» улики. Нужно было заставить их заговорить по-настоящему — не о вымышленной вине Пономарева, а о реальном человеке, который их подбросил.