Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 128

Там, в тайге, когда пришла пора делить добытое золото, между пайщиками разразился скандал. Громов, прибившийся к ним еще в конце июня, честно отработал с ними все лето, к тому же, как сказал Аркадий, из него вышел неплохой охотник, он был сильный, ловкий, снабжал лагерь дичью, есть-то что-то было надо, а однажды Громов одним ножом завалил молодого медведя, – усмехнулась Елена Борисовна. – Так вот, старшим у них был тот незнакомый мужик. Когда дело дошло до дележки, себе и дядьке Аркадия он выделил доли по-честному, а Аркадию и Громову одну треть на двоих. Сказал, зеленым и этого хватит. Дядька пытался заступиться за Аркадия, но тот старший и слушать не хотел, говорил, не нравится – из своей доли выдели. Аркадий бы молча проглотил такую несправедливость, но вот Громов полез в бутылку. Он требовал поделить добычу честно. Ему, конечно, меньше всех, ведь он работал только два месяца. Но старший его послал, Громов напирал, завязалась драка. Громов был парень крепкий да, видно, еще какими-то приемами владел, справиться с ним было непросто, в общем, старший схватился за нож. Дядька бросился их разнимать и получил удар ножом в живот, Аркадий бросился к нему, а Громов, видно, защищаясь, схватился за топор, в общем… Старшего закопали там же, возле лагеря. Дядька был ранен тяжело, только и успел, что рассказать ребятам, как из тайги выбраться. Аркадий говорит, Громов тогда был в шоке, долго в себя прийти не мог, но не плакал, не истерил, а только словно окаменел весь, потом отошел. Когда они с Аркадием вышли из тайги, условились ни о чем никогда никому не рассказывать. Золото поделили и разбежались в разные стороны, будто и знакомы не были.

— С этим ясно. А вот с подвеской Коваленко?

— А вот тут я вообще ничего не поняла, – искренне проговорила Елена Борисовна, разведя руками. – Аркадий на ней словно помешался. Он же ее видел, специально в театр ходил на выступление Коваленко-младшей и видел подвеску. Прибежал домой сам не свой. Я в тот день не ходила, плохо себя чувствовала. Он был просто как безумный. Кричал про какую-то невероятную древность, листал каталоги, в интернете полночи сидел, в общем, развил бурную деятельность. А когда у нас не вышло самим договориться с Коваленко, подключил Громова.

— И что было дальше?

— Не знаю. Муж стал темнить, отговариваться, но был какой-то возбужденный. Слышали, наверное, высказывание «деньги портят человека»? Так вот, Аркадия они действительно испортили. И даже не сами деньги, а стяжательство. Мания собирательства. Он мог часами перебирать свои сокровища, специально установил в квартире дорогущий сверхнадежный сейф, в нем появилась какая-то внешняя противность, он словно стал скукоживаться. Я старалась не замечать этого, но, когда он загорелся подвеской, не на шутку испугалась. Мне казалось, он затеял какое-то безрассудство.

— Какое именно?

— Не знаю, – покачала головой Елена Борисовна, словно отгораживаясь от собственных догадок.

— Он хотел получить подвеску любой ценой? – подсказал капитан.

— Возможно.

— Для этого он уговорил Громова поучаствовать в своей затее?

— Похоже на то.

— А затем у них возникли разногласия, они поругались.

— Вероятно. Муж был очень зол, но ничего мне не объяснял. А потом его убили.

«Надо бы сравнить отпечатки пальцев, обнаруженные на месте убийства Денисенко, с отпечатками Громова», – отметил про себя капитан.