Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 128

— Я лишь поступил так, как должно было поступить, – ответил Белецкий, он был растерян и смущён, что бывало с ним крайне редко.

Мария Федоровна улыбнулась.

— Благородство души и скромность всегда идут рука об руку. Я знаю, что вы не ждёте награды, Фридрих Карлович, но пусть это, – она вложила в руку Белецкого бархатный футляр, – останется у вас как память обо мне, – Мария Федоровна взглянула на Руднева. – Дмитрий Николаевич, я бы хотела и для вас сделать что-нибудь приятное. Какая у вас будет просьба ко мне?

Руднев на мгновенье задумался.

— Ваше величество, – сказал он наконец. – В доме купца Отта находится приют для убогих сирот. Мальчишки там живут совсем впроголодь и без какого-либо надзора. Я прошу ваше величество проявить милость и взять этот приют под свое покровительство.

Мария Фёдоровна утвердительно качнула головой.

— Я исполню вашу просьбу, сударь. Сегодня же распоряжусь, – она встала и направилась к двери. Почти дойдя до неё, вдовствующая императрица остановилась, обернулась и еще раз посмотрела на Руднева, но теперь во взгляде её была горечь. – То, что совершил мой племянник, непростительное и грязное преступление, – тихо проговорила она. – Но, пожалуйста, Дмитрий Николаевич, не думайте дурно обо всех Романовых.

— Я бы никогда не позволил себе такой дерзости, – ответил Руднев, глядя Марии Федоровне прямо в глаза.

Она печально ему улыбнулась.

— Вы из тех людей, что позволяют себе любую дерзость, – сказала Мария Федоровна и снова направилась к двери. – Прощайте, господа.

И вдовствующая императрица покинула больничную палату, оставив ошеломлённых друзей в полной растерянности.

Белецкий опомнился первым.

— О каком таком признании ваших заслуг государем она говорила? – спросил он Руднева.

Тот поморщился и недовольно мотнул головой.

— Так… Ерунда… Лучше покажи, что она тебе подарила.

Белецкий открыл футляр. В нём оказался золотой Брегет. С внутренней стороны его крышки было выгравировано: «Храни вас Бог! Мария».

— Ничего себе! – восхитился Руднев. – Это бесценный подарок!

Белецкий убрал часы и впился в Дмитрия Николаевича испытующим взглядом.

— Так что там за «ерунда» с вашей наградой? Отчего это вы мне ничего не рассказали?

Руднев потупился, а потом неохотно ответил.

— Государь пожаловал мне звание камер-юнкера и приставил к ордену Святой Анны II степени.

— И вы молчали?!

— Белецкий, да что тут говорить, право!

— Действительно! Вас произвели в чин пятого класса и вам Анну повесят на шею, а вы считаете эти факты недостойными упоминания?

— Белецкий, помилосердствуй! После всего происшедшего мне все эти милости поперёк горла! Будет говорить об этом!

— Дмитрий Николаевич, благородному человеку должно уметь принимать награду с достоинством!

— Белецкий, прекрати, прошу тебя! Мне тошно от этой награды, хоть я и сам не понимаю, почему!

— Может потому, что вы спесивый болван? Признайтесь, Дмитрий Николаевич, вы ведь думаете, что вам этой наградой рот заткнули? Так вот я вам скажу, что вы глубоко ошибаетесь! Кабы в высших сферах желали вашего молчания, на вас бы нашёлся десяток Ярцевых, и мы бы с вами тут сейчас не разговаривали. Вам действительно благодарны, Дмитрий Николаевич, и благодарность эту выразили в более чем очевидной и значимой форме. Так прекратите же извращать смысл вашей награды и примите её как должно!