Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Идалия Вагнер Страница 13

Возможно, эти подарки висели на стенах или стояли в шкафах, но кто-то решил от них избавиться. Там были посуда, одежда, кубки, мутные зеркала, какие-то поделки из дерева и камня, присущие разным регионам, из чего Рахель и заключила, что это были подарки. В небольшом ларце нашли женские украшения и приготовили отдать их хозяйке.

В другом сундуке лежало только старое оружие и военные флажки, и Степка, сразу раскусивший, что барышни не злые и ругать не будут, выхватил саблю и принялся ею махать. Еле его угомонили.

В столе не нашлось ключей от многочисленных замочков, оставили его на потом. В одном шкафу оказались охотничьи трофеи – чучела зверей и птиц. Рассматривать не стали, тем более что Инна расчихалась от пыли. Документы и небольшие миниатюры, на которых были изображены преимущественно женские профили, нашли только в одном шкафу.

Рахель пристроилась за хозяйским столом и с наслаждением взялась за бумаги. Инна, с непривычки изрядно утомленная ветхим добром, отправилась к хозяйке поболтать о всяком-разном женском.

***

Митя и Сонечка сидели на берегу речки Змейки. Митя недовольно бурчал:

– Эти гостьи нежданные с утра наделали шум в доме. Крысы им не понравились. Барыни нашлись.

– Ой, Митя, я тоже крыс боюсь. Неужели они в барском доме есть?

– Есть, конечно. Дом давно стоит пустой. Старый Зосим не справляется. Как стану хозяином – найму кого-нибудь поживее, помоложе, – солидно говорил Митя, прутиком рисуя на песке зигзаги.

Девушка энергично кивнула несколько раз, отчего из прически выбились маленькие локоны. Соня нетерпеливо подхватила их и принялась запихивать непослушные завитушки под гребень. Мите очень хотелось сказать ей, чтобы она не делала этого и оставила своевольные прядки на воле. Так было забавно за ними наблюдать и втайне мечтать прикоснуться к золотистым волосам новой знакомой. Но девушка, наконец, все же справилась с растрепавшейся прической и деловито спросила:

– А зачем они приехали? Что им надо?

Митя пренебрежительно пожал плечами.

– Всякой ерундой занимаются. Их Мерзкий Жора пригласил, значит, ничего хорошего я не жду. Хотят понять, почему наш род обезлюдел, почему моя мать в тридцать пять лет умрет. Ерунда. Ничего они не узнают. Я же тоже, Сонька, должен в тридцать пять лет умереть. Я не верю. Это все ненаучные глупости.

Соня подняла на него наполнившиеся слезами глазки.

– Не надо, не умирай.

Митя покровительственно улыбнулся:

– Не переживай, это так не скоро будет. Мы все равно уже стариками будем.

– А твоя мама старая?

– Нет! Моя мама не старая. Она молодая и очень красивая.

Непокорный локон снова выбился из прически, и Соня принялась загонять его под гребень.

– Но ты сказал, что она приехала умирать и ей тридцать пять лет.

Загнанный в угол непринужденной логикой девушки, Митя что-то пробормотал и отвернулся.

Вдоль реки в их сторону шел старик. Ветхая рубаха надувалась парусом на ветру, через одно плечо путника висели связанные вместе старые лапти, а босые худые ноги утопали в песке. На другом плече странника болтался холщовый мешок с заплатками. Темная морщинистая рука поглаживала растрепанную седую бороду.

Соня, огорченная реакцией Мити на ее слова, решила с чисто женской сметкой сменить тему. Дед оказался очень кстати. Она радостно его приветствовала и участливо спросила: