«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 131

Отдав приказ подготовить машину для поездки в Ригу, Аксель вернулся к Чепцову, который в это время писал отчет о своем походе в Ленинград. Аксель предусмотрительно поместил Чепцова в изолированную комнату своего бункера и на первое время запретил ему общаться с русскими сотрудниками группы. Им было лишь сказано, что Чепцов благополучно вернулся и доставил ценнейший материал.

— Продолжим беседу… – сухо сказал Аксель, вернувшись в комнату к Чепцову. – Я хотел бы уточнить и более основательно мотивировать ваши выводы.

— Я записал так, – Чепцов подвинул к себе отчет и прочитал: – «“Пятая колонна” в Ленинграде – дело хотя и реальное, но невероятно трудное…»

Аксель в это время подумал, что вывод Чепцова совпадает с его выводом в меморандуме и что при известных обстоятельствах это может сработать в его пользу.

— Попробуем мыслить логически, – сказал Аксель. – Зачем нам рисковать людьми, преодолевать невероятные трудности, если город уже схвачен за горло армией и речь идет лишь о сроке последнего штурма?

Чепцов прекрасно понимал, как дорого может ему стоить каждое слово.

— Весь вопрос в том… – с расстановкой ответил он, – чтобы наши усилия не оказались слишком мизерными рядом с тем, что совершит армия.

— Постарайтесь быть логичнее, – попросил Аксель. – Армия выполняет приказ фюрера и уничтожает город – для чего были все наши усилия?

— Разве не наша обязанность облегчить армии выполнение этой задачи? – спросил Чепцов.

— Но на самом-то деле получится, что армия поможет нам?

Чепцов смотрит на Акселя и молчит.

— А может быть, лучше не лукавить и, учитывая все невероятные трудности дела, отказаться от него? – спросил Аксель.

— Зачем отказываться? – ответил Чепцов. – Надо только действовать в большем контакте с армией, и тогда мы не выпадем из ее боевого счета победы…

Аксель с интересом посмотрел на Чепцова – он, оказывается, не так прост, как казалось. Адмирал Канарис во время последнего разговора по телефону тоже дал понять, что группе Акселя сейчас будет полезно более тесное сотрудничество с армией, хотя бы формальное. Аксель подумал сейчас, что эта мысль может пригодиться ему и завтра, на совещании в Риге.

— А теперь давайте поговорим просто так – я ведь тоже, как вы знаете, бывал в этом городе, – сказал Аксель и мягко спросил: – Бывало вам там страшновато?

— Было… – не сразу ответил Чепцов и объяснил: – Сказать точнее: было чувство близкой опасности.

— Преувеличенное уважение к их контрразведке?

— Как раз нет, я со своей легендой проходил всюду, как нож в масло.

— А что же тогда?

— Очень трудно объяснить.

— Вы общались с жителями города?

— Ну как же. Сидишь в бомбоубежище, кругом – они. Встречаешься с ними глазами. И вдруг начинает казаться, что все они смотрят на тебя и понимают… А то идешь по улице… все смотрят… смотрят, – негромко сказал Чепцов.

— Да, у них там атмосфера всеобщей подозрительности, они и друг на друга тоже так смотрят, – ответил Аксель.

И это Чепцов, казавшийся ему таким прочным! На деле он типичный русский! Все ему кажется, он думает… эмоции – словом, прославленный русский комплекс душевной неполноценности.

Чепцов словно почувствовал мысли полковника и молчал.

— А их контрразведка?

— Один раз показалось… – начал Чепцов, но Аксель встал: