За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 133

— К совету готовитесь, Михаил Петрович? – спросил вступивший в разговор Руднев.

— Что, простите, молодой человек?

— Я спросил вас, господин профессор, вы готовитесь к выступлению на университетском совете? Это ведь так значимо для вас, Михаил Петрович. Или вас следует называть Малахией?

Строгонов гневно взглянул на Дмитрия Николаевича.

— Господин Руднев, что за комедию вы тут ломаете? При чем тут Малахия?

— Мы думали, вы нам объясните, – невозмутимо откликнулся Терентьев.

Профессор величественно поднялся.

— Подите вон! – сухо приказал он. – Я не намерен далее сносить эти идиотские шутки.

— Восемнадцать загубленных жизней и сотни покалеченных судеб – совсем не шутки, господин профессор, – тихо проговорил Дмитрий Николаевич. – Неужели должность ректора Московского университета этого стоит?

Лицо Строгонова окаменело.

— Что вы несете, Руднев? Я требую, господа, чтобы вы покинули мой кабинет!

— Сядьте на место, господин Строгонов! – Приказ Терентьева прозвучал резко, словно выстрел. – Хочу, чтобы вы знали: я пришел сюда как лицо официальное с намерением произвести ваш арест и лишь из уважения к университету даю вам возможность чистосердечно признаться в злодействах и тем смягчить свою участь. Однако терпение мое не безгранично. Учитывайте это. Итак, я слушаю вас.

Михаил Петрович опустился в кресло.

— Я не понимаю, о чем вы ведете речь, господин сыщик, – заявил он, четко выговаривая каждое слово.

— Я готов объяснить, господин профессор. – Руднев шагнул вперед. – Вы позволите?.. Стоит начать с вашего давнишнего и страстного желания возглавить университет. Уверен, вы бы стали прекрасным ректором, принесшим славу и величие нашей альма-матер. Но в высших сферах вашу кандидатуру по достоинству не оценили, и тогда вы решили добиться своего иначе. – Строгонов напряженно переводил взгляд со студента на полицейского. – Вы сочли, что лучший способ перехватить власть – явиться спасителем университета в час неуправляемой смуты, с которой нынешнее руководство справиться не сможет, и начали раздувать костер. Как и большинству преподавателей, вам было известно про студенческие политические организации. Под анонимной личиной Малахии вы принялись разжигать в студентах бунтарские настроения, постепенно доводя дело до крайности. Вы не только вели пропаганду, но и выявляли наиболее радикальных участников движения. Вашими глазами и ушами, а также и грязными руками стал Филимон Антипович Коровьев – душегуб, осужденный на двадцать пять лет каторги за то, что задушил жену и любовницу, но избежавший наказания благодаря охранке, которая завербовала его для своих грязных делишек. Уверен, послужной список Коровьева был вам известен, хотя понятия не имею откуда. Даже господину сыскному надзирателю с трудом удалось откопать в архивах личное дело этого изувера.

Следя за одним из лидеров революционного кружка, Рагозиным, Коровьев узнал про черные мессы, совершаемые этим полубезумным человеком. Открытие вас обрадовало. Вы не сомневались, что вскрывшееся в стенах университета дьяволопоклонничество окончательно дискредитирует нынешнего ректора. Кроме того, Коровьев шантажом превратил Рагозина в агента Малахии, и таким образом вы еще глубже запустили свои ядовитые щупальца в студенческую организацию.