Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов Страница 136

— Вам не понять.

Модест похлопал ладонью по боку капсулы. На губах его появилась нехорошая улыбка.

— Чего уж тут не понимать, тоже мне бином Ньютона. Притащили вы его, чтобы, так сказать, промерить глубину. Если с ним ничего не случится, то и вы рискнете, да? Зависимые иногда проявляют чудеса предусмотрительности и дьявольскую хитрость.

— Что?! — Пятиплахов скосил на директора «Аркадии» страшный красный глаз. — Он мой друг. Вернее, однокурсник.

— Все правильно. Кому попало вы бы не доверились, только другу.

— Я тебя застрелю, — прорычал генерал, вплотную приблизив лицо к стеклянному окошку.

В следующее мгновение зажмурился, как от сильной боли.

Модест Михайлович махнул рукой сестрам:

— Начинаем!

— Когда я закрываю глаза, под веками мелькают все время какие-то тени. И проплывают оранжевые круги, — пробормотал генерал.

— И тараканы бегают по столу, правильно? — дополнил Модест.

Пятиплахов закрыл глаза.

Когда одна из сестер помогала генералу снимать пиджак, он негромко проревел:

— Удостоверение останется при мне.

На сестринском посту раздался звонок.

Модест Михайлович бросился туда и схватился за трубку.

Работы по разоблачению Пятиплахова прервались.

— Да. Да? Мне сейчас не до твоих оправданий. Важно то, что уже два часа она где-то, неизвестно где. Ну и пусть свернула халат, запихнула под одеяло, ну и что?! Не надо мне рассказывать сказки! Тоже мне хитрость.

Модест Михайлович неожиданно, как будто внезапно потяжелевший на центнер, сел на табурет медсестры, тот пискнул и покосился. Он быстро перевел взгляд на одну из сестер.

— Маша. Пойдите проверьте… Нет, пойдем вместе.

Он вскочил с места и, быстро двигая толстыми ногами, выбежал в коридор. Сестры бросились следом.

— Где его палата?

Распахнув дверь, Модест Михайлович бросился к кровати, рванул край одеяла. Девушки ахнули.

— Он где-то здесь. Ищите!

* * *

Я внимательно следил за своим состоянием. В груди как бы лежала льдина, по которой еще к тому же внезапно проходили извилистые трещины, а поверх всего этого неслась сразу во всех направлениях колючая поземка. А иногда прилетали откуда-то и падали на льдину тяжелые капли. Вот ты какая, неврастения моя.

Насколько я понял Модеста Михайловича, его машина должна была начать с приглаживания, «поземки», непрерывного шершавого раздражения нервов, а потом уж запустить процесс таяния основного ледового тела. Какое-то воздействие на мою взъерошенную и одновременно подмороженную психику исподволь началось, потому что я теперь уже не просто надеялся, что мне помогут, но сделался в этом непререкаемо уверенным.

* * *

— Здесь, — произнес молодой человек с удлиненным черепом, показывая на картину Перова.

В руке у него был короткий черный тубус, и в полумраке кабинета его можно было принять за обрубок руки. Высокая девушка в куртке с капюшоном подошла к нему и обняла за талию. Несколько секунд они молча смотрели на картину, едва различимую в темноте, потом юноша передал подруге тубус, а сам стал ощупывать раму.

— Свет включить?

— Нет. Сразу заметят.

Девушка направилась к окну, намереваясь задернуть тяжелые плюшевые шторы.

— Лучше закрой дверь изнутри.

Девушка тут же повернулась и, достав из кармана куртки связку ключей (видимо, краденых, отцовских), пошла мимо длинного стола для заседаний к двери в предбанник.