Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 139

— Что ты скажешь, если я сообщу тебе, что провел вечер с Дики?

— Почему же ты тогда пришел так поздно?

— Он взял напрокат видео. Мне неудобно было уйти, пока не кончилось кино.

— Ты пообедал там?

— Поужинал: сандвич и тарелка супа.

— Я поела с детьми. Дорис приготовила мясной пирог.

— Я хотел бы, чтобы ты называла ее «Нэнни» – няня, – сказал я. Наша няня была молодая, и я хотел сохранить дистанцию между ею и мной, а то она начнет называть меня «Бернард».

— Ты бы сказал мне это раньше. Я же не могу так сразу изменить обращение к ней.

Ее волосы упали на лицо, она отбросила их рукой и застыла в этой позе.

— Значит, это был деловой визит?

— Конечно, деловой. Я же тебе говорил… Дики настоял, чтобы я принес и показал ему первый вариант моего рапорта об этом событии.

— А кто еще там был?

Я сел на кровать и сказал:

— Послушай, дорогая! Если бы я упомянул о тебе, Дики вынужден был бы пригласить и тебя. Мы оба это знаем. Но разве мы не договорились вести себя потише. Зачем нам лишние разговоры в офисе.

— Смотря что они там будут говорить.

Глория считала, что мы должны быть вместе каждую минуту нашего свободного времени, и особенно обижалась, когда я хотя бы ненадолго оставлял ее одну в уик-энд.

Я наклонился к ней, обнял и поцеловал.

— О чем вы говорили? – спросила она.

— У Брета неприятности.

— В департаменте?

— Дики у нас последний знаменитый аналитик. Но, даже учитывая его склонность к преувеличениям, ясно, что Брет должен ответить за все, что произошло со Штиннесом. Теперь ему скажут, что все случилось по приказу из Москвы.

— Это ошибка только самого Брета, дорогой. Он думал, что все так легко. Ты же сам это говорил.

— Да, он отвечает за все. Но теперь они собираются свалить на него вообще все, что можно. Является он агентом КГБ или нет, – они все равно сделают его козлом отпущения.

— Козел отпущения не то слово. Козлов в конце концов отпускают. А Брета могут доставить в МИ-5 как лицо, которое узурпировало все права и функции этой организации. Получается, не столько козел отпущения, сколько заложник. Верно?

— Мы ищем правильное название этому как свой утешительный приз, – с горечью сказал я.

Я видел слишком многих, кого доставляли в министерство внутренних дел при подобных обстоятельствах, чтобы питать оптимизм по поводу судьбы Брета.

— Но во всяком случае Брету может быть предъявлено очень серьезное обвинение.

Она недоуменно посмотрела на меня и спросила:

— А что, он скрытый агент КГБ?

— Я не знаю.

— Ну, а какое будет обвинение?

— Еще рано об этом говорить. Может быть, не будет никакого. Меня не информируют, но наверху было несколько совещаний по поводу Брета. Уже все начинают склоняться к мысли, что он работает на Москву. Кажется, Дики что-то сказал Дафни. Она сначала подумала, что и мне все это сказали, а потом ей пришлось выкручиваться.

— Вот будет взрыв, когда вся эта история попадет в газеты, – сказала Глория.

Я поцеловал ее еще раз, но она не ответила.

— Всех их надо пристрелить, – сказала она. – Изменники. Подонки.

Она не повысила голоса, но все ее тело напряглось от гнева, и меня поразила глубина ее чувств.

— Но это обязательная часть игры.

— Нет, вовсе нет. Такие люди, как Ранселер, – убийцы. Чтобы успокоить свою гражданскую совесть, они готовы послать мужчин и женщин в камеру пыток. Что за свиньи!