Концерт отменяется - Марина Серова Страница 14

— Да просто интересно, – уклончиво ответила я.

В этот момент сзади раздался скрип открываемой двери. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, одетый в костюм, когда-то бывший новым. Растянутые брюки, пиджак с оплывшими плечами, на ногах порядком стоптанные туфли.

— Захар! Я к тебе сегодня, видишь, спозаранку! – громко сказал он, обращаясь к бармену.

— Да, вы, Павел Евгеньевич, сегодня рановато. – Они явно были знакомы, но бармен все же не ожидал такого раннего посетителя. – Что, ваша уже вас выпроводила на сегодня?

— Что? – нахмурился Павел Евгеньевич, а потом махнул рукой. – Да ну ее… Она там на кухне как начнет что-то кашеварить, я вообще в доме находиться не могу.

Мужчина подошел к стойке, и бармен привычным движением и без лишних расспросов толкнул ему стакан светлого пива. Видимо, этот ритуал повторялся изо дня в день уже давно и не требовал слов ни от одного из участников.

— Но дело-то не в этом. – Павел Евгеньевич отхлебнул пива и облокотился на стойку. – Слышал уже, что произошло?

— О чем вы?

Павел Евгеньевич повернулся ко мне, как будто только заметил.

— Вот это да! – Судя по лицу, он был крайне озадачен. – Я не первый и не единственный клиент в это время! Могу я поинтересоваться, как вас зовут, мадам?

— Мадемуазель.

— Оу…

— Татьяна. – Я решила, что скрываться нечего.

Для диалога в баре с местным выпивохой мое имя вполне подходило. Здесь были бы лишними Инессы, Ангелины, Эвелины и прочая братия тех, кто одним своим именем и фактом нахождения в баре в обед может быть отнесен к представительницам вполне определенной профессии. Не буду скрывать, что иногда это даже помогало.

— Вот я тебе, – Павел Евгеньевич повернулся обратно к бармену, – и Татьяне-то и расскажу, если вы не знаете. В доме напротив один человек решил, что может летать аки птица!

— В смысле? – Бармен либо действительно не понимал, либо всецело отрабатывал роль, давая посетителю выговориться. В любом случае выглядело очень натурально.

— Да в прямом! – Павел Евгеньевич взмахнул руками, отдаленно напомнив мне старого голубя, которого настолько прикормили на балконе, что летать ему уже практически незачем, но он еще примерно помнит, как это делается. – Открыл окно и сиганул вниз!

— Что, сам?! – Я максимально непринужденно включилась в разговор, понимая, что, раз уж я оказалась в баре в это время, выглядеть подозрительно молчаливой не стоит.

— Как есть сам! – У меня возникло ощущение, что еще немного, и Павел Евгеньевич перекрестится, как это делали герои романов девятнадцатого века. «Вот те крест». Он одним махом осушил стакан, однако Захар не растерялся и тут же его обновил.

Я отпила еще кофе. «Бейлис» в нем так и не появился – отметила я про себя, все еще надеясь, что ликер куда-то там осел и вот-вот появится. При всей моей любви к кофе пить его в баре в обед вызывало у меня когнитивный диссонанс. Я надеялась, что наличие слабого алкоголя как-то поможет мне пережить этот момент, но чуда не произошло.

— А почему вы так уверены, что он сам прыгнул? – спросила я, ставя чашку обратно на стойку.

— Так я видел! – признался он.

«Вот оно», – подумала я, но ничего не сказала, а только смотрела на Павла Евгеньевича, ожидая продолжения рассказа.

— Как это видели? – Бармен Захар задал этот вопрос вместо меня.