Башня Авалона - Майк Омер,К. Н. Кроуфорд Страница 142

Противник бросается вперед и замахивается на всю длину своего меча, чтобы я не могла дотронуться до него. Он не знает про телепатию, но, похоже, сообразил, что я пытаюсь прикоснуться к нему не просто так.

Я уже совсем задыхаюсь. Нужно поскорее закончить бой. Поэтому, когда противник замахивается снова, я позволяю тупому лезвию ударить меня в бронированный бок. От удара перехватывает дыхание, под доспехами останется жуткий синяк. Я едва не падаю, но хватаюсь за руку Тарквина и дотрагиваюсь до его пальцев.

Я прикончу тебя, сучка!

Предугадываю его следующее движение и едва успеваю уклониться: меч нацелен мне в голову. Я отскакиваю и сосредотачиваюсь на связи между нами. Она до сих пор есть, хотя я уже не прикасаюсь к Тарквину.

Между нами протянулась телепатическая нить, и я изо всех сил стараюсь ее удержать. И она не рвется. Мысли Тарквина продолжают литься в меня – беспокойные, но весьма полезные.

Несмотря на его ненависть ко мне и очевидную ярость, я предугадываю его действия. Мне легче уклоняться, я даже способна сама атаковать. Но этого мало, чтобы переломить ход поединка. Во-первых, часть моего внимания сосредоточена на использовании магии. А еще я стараюсь не отвлекаться на неинтересные мысли Тарквина.

Дышать все труднее. После удара в бок я не могу до конца наполнить легкие воздухом, и это сказывается. Голова кружится. Наверное, через одну-две минуты Тарквин собьет меня с ног. Судьи вряд ли остановят испытание вовремя: им и раньше было наплевать.

Стиснув зубы, я призываю еще больше телепатической силы и полностью концентрируюсь на нашей связи. Отсеиваю поверхностные мысли Тарквина, его ненависть, ярость, его намерения – и погружаюсь все глубже и глубже в его разум. И ищу то, что смогу использовать.

Воспоминание…

Семейный ужин. Тарквин – маленький мальчик за длинным обеденным столом, уставленным свечами. Родители ушли в гостиную, он сидит в компании кузенов. Тарквин в восторге: его оставили с большими мальчиками. Он хочет показать им свою коллекцию фейри-монет и лезет в карман, чтобы достать одну. В ту же секунду кузен бьет его по руке, монеты катятся по полу. Тарквин удивленно вскрикивает.

— Слышишь, как ревет маменькин сынок? – спрашивает кузен, у него аристократический выговор. – Бедняжка уронил свои денежки.

— Маменькин сынок? Скорее, маменькин малышок, – взвизгивает второй кузен.

Тарквин всхлипывает и наклоняется за монеткой. Старший кузен пинает его в зад, он падает и растягивается на узорном ковре, кипя от ярости. Так хочется позвать маму, но тогда они будут дразнить еще больше…

— Ой, бедный маменькин малышок упал, – замечает кузен. – Знаешь, что я думаю? По-моему, от маменькиного сынка воняет. Он что, обделался?

— Это правда, деточка? – издевается другой. – Тебя еще не приучили не пачкать в доме?

— Может, поместить этого вонючего щенка в собачью конуру к другим животным? – Кузены приближаются. Тарквин поспешно пятится в угол. На их лицах ожесточенное выражение. Мстительное. Хищное. – Но тебе лучше молчать. Ротвейлеры загрызут тебя, если заревешь…

Меч пролетает в нескольких дюймах от лица, я отшатываюсь и задыхаюсь. На несколько секунд я потерялась в кошмарных воспоминаниях Тарквина, и он едва не прикончил меня. Слава богам, я вовремя опомнилась.