Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок Страница 142

— Что дают сегодня? «Мизантропия и раскаяние»; я предпочитаю «Двух братьев». Товарищи! Кто из вас хочет поплакать? Капитан ежегодно плачет в день своего ангела, а мы, холостяки, не знаем семейных радостей. Вот что значит, однако, быть отцом семейства! Ходите вы когда-нибудь в театр, начальник? Советую посмотреть – народу будет тьма. Все одна знать: рыбачки в шелковых платьях – это весь цвет здешнего общества. Им это идет, как коровам седло! Ну да все равно – подавай им комедию, да и только. Хорошо еще, если б они по-французски говорить умели! А то, боже сохрани! – этого от них не ожидайте. Помнится мне, на последнем балу эти прелестные особы, когда их приглашают танцевать, отвечают: «Нет-с, я занята».

— Скоро ты перестанешь отделывать здешнюю сторонку? – заметил Поле своему помощнику, которого ни один из пиратов не посмел перебивать.

— Капитан, – ответил тот, – была бы честь предложена, я пригласил честную компанию – все молчат, плакать, видно, никому не охота. В таком случае прощайте, господа, иду плакать один.

Флерио вышел. Едва успел он удалиться, как капитан стал расхваливать его: «Отчаянная он голова! Но зато что касается храбрости, так уж мое почтенье – ему не найдется равного на всем земном шаре». Он рассказал нам, что своей добычей он обязан смелости и отваге Флерио. Рассказ был оживленный и пикантный, несмотря на оригинальную привычку Поле вставлять между слов букву «т» всякий раз, как он говорил с товарищами, и букву «с», когда ему приходилось вести разговор официальный, церемониальный, с лицами малознакомыми; вероятно, он находил, что этого требовала вежливость. Щедро пересыпая свой рассказ буквой «т», он описал нам в самых забавных выражениях стычку, в которой он, по обычаю, доконал с дюжину англичан перекладиной кабестана.

Между тем становилось поздно. Поле, который еще не видел свою жену и детей, приготовился уходить, как вдруг воротился Флерио – уже не один.

— Как вы находите, капитан, миленького матросика, которого я только что завербовал? Не правда ли, красная шапка чудесно пристанет этому красивому личику.

— Правда, – сказал Поле, – но разве это юнга, – у него нет и признаков бороды… А, да я смекаю, – прибавил он удивленным голосом, – это женщина…

Поглядев на нее с минуту, он еще более удивился.

— Если не ошибаюсь, – воскликнул он, – это жена Сен…

— Да, – ответил Флерио, – это не кто иной, как Элиза, прекрасная половина директора труппы, увеселяющей в настоящее время всю Булонь; она пришла к нам порадоваться на наше счастье.

— Дама среди корсаров, поздравляю! – продолжал капитан, бросая на переодетую актрису взгляд, полный презрения. – Славные она услышит вещи, нечего сказать. Надо быть помешанной… Как подумаешь, женщина!

— Ну полноте, начальник! – воскликнул Флерио. – Можно подумать, что корсары какие-то людоеды; ведь ее никто не съест. К тому же вы ведь помните припев песенки:

Она любит смеяться, любит пить,

Любит петь, как и мы сами.

Что в этом дурного?

— Я согласен, что ничего, – ответил капитан, – только погода теперь хорошая, весь мой экипаж пользуется цветущим здоровьем, присутствие этой дамы вовсе не необходимо.

При этих словах, произнесенных рассерженным голосом, Элиза потупила глазки.

— Милое дитя, не краснейте, – успокаивал ее Флерио, – капитан ведь шутит…