Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 144

— Вы осуждаете «любительские» идеи? – спросил я.

— Конечно. А вы?

Здесь он меня поймал.

— Конечно, – признал я. – Я их критиковал.

— Любой, кто имел хотя бы полчаса полевой практики, должен был поступить так же. Ранселер – кабинетный работник. Почему он не приказал подключить ваш оперативный отдел? Я много раз убеждал его сделать это.

— Там были проблемы, – ответил я.

— И я могу догадаться, что за проблемы. Ваш босс Ранселер хотел сделать себе имя прежде, чем меня передадут в МИ-5?

— Что-то вроде этого, – ответил я.

— Он в опасном возрасте, – проговорил Штиннес с явным презрением. – В этом возрасте кабинетные работники стараются использовать свой последний шанс пробиться к славе.

Тут раздался стук в дверь, и женщина средних лет в зеленом фартуке принесла на подносе чай, бутерброды с маслом и нарезанный кекс.

— А они заботятся здесь о вас, Эрих, – сказал я. – Они подают вам такой чай всегда или только когда у вас посетитель?

Женщина улыбнулась мне, но ничего не сказала. Они все были проверенные люди, некоторые из них попали сюда после отставки в лондонском Центре. Она поставила чашки и чайник и молча удалилась. Она понимала, что даже одно слово может нарушить атмосферу допроса.

— Каждый день, – ответил Эрих. На подносе лежал пакет с пятью небольшими сигарами. Мне показалось, что это его дневная норма, но, судя по кучке нетронутых сигар, валяющихся на каминной полке, он бросил курить.

— Но вам что-то не нравится здесь?

Меня сюда привело его недоброжелательное отношение к следователю. Было явно что-то такое, что ему не нравилось.

— Вы доверяете мне настолько, что действуете по моей информации и подвергаете риску жизнь ваших агентов, но держите меня взаперти, чтобы я не убежал.

Он отпил чаю и продолжал:

— И куда, как вы думаете, я могу убежать? Может быть, в Москву, чтобы предстать перед судом?

Я хотел было объяснить ему, как упорно я протестовал против того, чтобы вернуть его в Бервик-Хауз, но почувствовал, что сейчас еще не время для этого. И уж во всяком случае я не хотел, чтобы он понимал, как мало мое мнение значит для принятия решений в верхних эшелонах лондонского Центра.

— Ну и какой же вы породы птичка, Штиннес? Вы мне так и не ответили.

— Отпустите меня отсюда, и я покажу вам, какой я породы. Дайте мне сделать то, чего не смог Ранселер.

— Внедриться в кембриджскую сеть?

— Они поверят мне.

— Это риск, Эрих.

— Кембриджская сеть – это лучшее, что я могу вам передать. Это и задержало меня в Мехико. Вот что заставило меня поехать в Берлин прежде, чем перейти к вам. Вы хотя бы понимаете, какому риску я подвергал себя, чтобы добыть достаточно информации для проникновения в эту сеть?

— Расскажите, пожалуйста.

Это была сардоническая реакция на его слова, он понял это и сказал:

— И теперь вы хотите все это оставить. Это будет для вас большой потерей.

— Но почему вас это так беспокоит?

— Только потому, что вы обвиняете меня в провале ваших действий. В чем вы меня обвиняете? Почему я должен нести наказание? Я вовсе не хочу проводить здесь месяц за месяцем.

— Мне казалось, вам здесь нравится.

— Здесь довольно удобно, но я здесь пленник. А мне хочется жить по-человечески. Я хочу потратить часть этих денег. Я хочу… Я хочу делать все, что мне захочется.