«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 155

— Спасибо, профессор. Хожу просто так, не спится.

— Чем ходить, посидите лучше со мной. Хотите, я расскажу вам одну историю? Не бойтесь… коротенькую.

— А вам не трудно? – спросил Потапов.

— Нет… слушайте… только я не могу быстро… Сейчас… Пожалуйста… сделайте одолжение… поверните меня на бок… хочу вас видеть.

Потапов исполнил его просьбу, он был легкий, как ребенок.

— Спасибо… сейчас… голова закружилась… – Он закрыл глаза и полежал молча. – Слушайте… – начал он. – Я знал одного… ученого… Мы с ним вместе кончали университет… красавец… Алеша… Алексей Дормидонтович… Он биолог… Мы не дружили… но жена приглашала его в дом… я не возражал… интересны не только птицы… – Он открыл глаза, посмотрел на Потапова и снова закрыл. – Сейчас… дальше… Это был изумительный карьерист… Хитрый, как дьявол… И ему везло… Однажды… он сказал мне: каждый, кто хочет сделать себе имя в науке… должен прочитать… всего Ленина… Что скажешь против этого?.. Но надо было слышать… как это было сказано… Да… Забыл важное. Все, что он писал и говорил о биологии… не было лишено интереса. Он, как говорится, хорошо знал предмет… И вот… десять дней назад он был здесь у меня… сидел в этом кресле… Представьте себе – не эвакуировался. Сказал – не захотел… Ленинград… сказал… останется Ленинградом… что бы ни произошло. А я сказал… Ленинград назовут Гитлерштадт… Вы думаете, он закричал? Стал уверять, что я его не так понял?.. Отнюдь… Он сказал, что… биологическая школа у них… очень сильная… стал называть имена… Тогда я закричал… глупо… истерически. Чтобы убирался вон и так далее. Скажите… чего он от меня хотел?

— Ему нужны союзники, – ответил Потапов.

— Боже мой… боже мой… – тихо сказал профессор.

Потапов смотрел на него и думал о том, что можно сделать, чтобы помочь этому старому человеку.

— Кто вам выкупает хлеб, профессор? – спросил Потапов.

— Девочка из нашего дома… Катя… Она мне и воду приносит… А знаете, у этого биолога… физиономия сытая… он не умрет…

— Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил Потапов.

— Да… – еле внятно сказал профессор. – Очень обяжете… пожалуйста… поверните меня обратно… и бороду… сюда…

Потапов встал, наклонился над ним и повернул его легкое тело снова на спину.

Старик сказал что-то беззвучно – одними губами и затих.

Потапов посидел, подождал, мучительно соображая, что сейчас он мог бы для него сделать, но ничего не придумал.

Надо было идти к себе и тоже постараться уснуть.

Давыдченко явился утром, когда в промороженных окнах едва наметилась синева зимнего дня. Потапов провел его в кабинет.

— Что случилось? – спросил он.

— Дело есть, – ответил Давыдченко.

— Но зачем же в такую рань? Мне на работу надо.

— Куда?

— На работу.

— Бросьте… что еще за работа?

— Работаю на швейной фабрике. – Потапов встал. – Пошли…

— Вот это да! – сказал Давыдченко. – Вы что же, не могли остаться в стороне и так далее?

— А вам-то какое дело?

Потапов стал застегивать свою овчину и направился к дверям.

Давыдченко подошел, схватил за руку:

— Да бросьте вы!.. Сядьте, прошу вас. Есть серьезный разговор.

— Мне нельзя опаздывать.

— Да бросьте вы, Дмитрий Трофимович! У меня серьезное дело.

— У меня тоже.

— Значит, и нашим, и вашим?

— По крайней мере, ясно, кто я и чем занимаюсь.

— Дмитрий Трофимович, вами интересуются большие люди. Они придумали великое дело. Создают организацию патриотов, хотят сохранить исторические и культурные ценности Ленинграда.