Продавец крови - Александр Долгирев Страница 16

На этом Белкин вышел из комнаты. Он попытался закрыть дверь, но теперь она не закрывалась плотно и норовила приоткрыться. Оглядевшись, Дмитрий взял стоявшую у стены метлу и подпер ею дверь, после чего наклеил на стык косяка и двери печать. Держалось все это плохо, но он собирался вернуться сюда завтра же, а одну ночь печать вполне могла пережить. А пока поспешил вернуться в комнату, из которой доносились два голоса: один – сильный и уверенный, а второй – тонкий и довольно неприятный. Милиционер деловито и весьма толково расспрашивал более-менее успокоившуюся женщину о Борисе Князеве.

Дмитрий подошел к ним и протянул женщине фотографию:

— Гражданка Рудько, скажите, пожалуйста, на этой карточке есть товарищ Князев?

Женщина бросила на фото суетливый взгляд, но ответила достаточно уверенно:

— Да. Вот тот, что справа.

Белкин вполне искренне улыбнулся.

Вплоть до самого вечера он созванивался и отправлял ориентировку. Таратин так и не появился на Петровке, поэтому его новостей Дмитрий не знал, но ничего особенного по той линии и не ждал. Нет, вряд ли в тресте кто-то еще знал о мрачном грузе автомобиля с девятого маршрута. В ином случае стремление Князева замести следы, убив напарника, выглядело странно. «Если ты прав и Суховея действительно убил именно Князев», – тут же поправил себя Белкин.

* * *

Вновь беспокоить коммунальную квартиру было уже поздновато, да и Дмитрий изрядно утомился за день, поэтому сегодня он был дома относительно рано. Ужин, чтение вслух – он читал Зине какую-то чушь, которую она купила по пути домой. Мысли его были далеко – он так и не вернулся с работы до конца. Они плавали и перетекали от бледного трупа к женщине с проломленной головой и призраку с сумкой и ножом, но теперь и с лицом улыбчивого красноармейца. Затем они завернули к пустой люльке и ребенку, который в одну ночь стал сиротой. Белкин вдруг понял, что даже не выяснил пол малыша. Впрочем, это было не важно.

Он зло отшвырнул от себя книгу, сам же испугался звука, с которым она плюхнулась на пол, и перевел взгляд на Зину. Вопреки его ожиданиям девушка всего лишь устало улыбалась.

— Мерзость, – произнесла она.

— Да, мерзость.

Зина подошла к нему, обняла его за шею, затем прислонилась своим лбом к его лбу и спросила:

— Ты устал сегодня?

— Я устал всегда.

— Нет, не всегда. Сегодня тебя будто распирает от злости.

— Ты когда-нибудь хотела детей?

Ее дыхание прервалось на несколько мгновений, и она ответила:

— Конечно. Очень.

— А почему…

— Ты же знаешь ответ. «В час вечерний, в час дневной люди входят в мир земной. Кто рожден для горькой доли, кто для радости одной. Кто для радости беспечной…»

— «…кто для ночи бесконечной». Почему я это знаю?

— Потому что я люблю эти стихи. А ты…

— А я люблю тебя.

Она оторвалась от него и посмотрела сверху вниз с легкой наигранной надменностью – с этого расстояния она видела его более-менее четко даже без очков, а потому могла играть взглядом.

— Расскажи мне что-нибудь, – попросила Зина.

— Давай лучше ты.

— Хорошо. «Если ты хочешь решить задачу, оцени ее сначала как уже решенную, определи все составляющие, необходимые для отображения ее, и не делай различия между тем, что ты знаешь, и тем, чего не знаешь. Сделав это, наблюдай всю глубину задачи, что стоит пред тобой, ступай путем наиболее очевидного и разумного соответствия и соотношения между тем, что ты знаешь, и тем, чего не знаешь. Смотри на задачу, пока ты не увидишь возможность получить одно и то же значение двоякими обстоятельствами. И потом, когда поймешь, что значения, полученные одними обстоятельствами, соответствуют значениям, полученным другими обстоятельствами, ты узришь уравнение. И уравнения числом своим будут соответствовать числу неизвестных, которых недостает тебе для отображения задачи…»