Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 16

— Ну правильно, — вынужден был согласиться Генрих.

— Тогда я правильно звоню, — обрадовался Потанин. — Мне ваш номер дал Тимур Аркадьевич Болдин. Ваш управляющий.

— Ну и что? Дал-то зачем? Чтобы вы мне про какого-то Ваську доложили?

— Что значит — про какого-то? — собеседник явно опешил. — Васька Скачков. Тот самый, что в тюрьме сидел за убийство Ксении Щегловой.

Услышав имя Ксении, Генрих вздрогнул, и с него сразу же слетел весь запал самоуверенности и самодовольства. Он сразу же все вспомнил. Вспомнил и те самые ужасные в его жизни дни, вспомнил красавицу Ксюшу и Ваську тоже вспомнил. А также и то, что именно отец в свое время обещал этому Ваське. Он снял ноги со стола и, нервно поерзав в кресле, спросил:

— Давно?

— Дня три, как вернулся. В воскресенье, говорят, в Желябино его видели. Гоголем ходил. Языком трепал, что он скоро станет богачом и всех в Желябино облагодетельствует. Но уже на следующий день видели его люди в Нахабино пьяным в стельку и ругающим на чем свет стоит вашего отца и вас заодно, Генрих Иванович…

— Ага. Что он там еще говорил?

Кровь прилила к лицу Генриха от злости, и пот проступил на лбу. Сердце застучало и запрыгало так, что готово было выпрыгнуть через горло. Он зажал телефон между ухом и плечом, достал из кармана пузырек и, высыпав на ладонь пару таблеток, закинул их в рот.

— Говорил о несправедливости, о подлости и коварстве. Говорил, что так просто этого дела не оставит и выведет всех, кто его незаконно за решетку посадил, на чистую воду, — стал перечислять Потанин. — Грозился добраться до вас и поговорить с вами как пацан с пацаном. Мол, ответите ему по всем законам зоны, потому как на свободе никакой справедливости, увы, нет. Это я дословно вам пересказал его слова, — добавил бывший участковый.

Он замолчал, ожидая реакции со стороны Генриха, но тот тоже молчал, не зная, что сказать. Наконец, выдавил из себя:

— Спасибо, что позвонили и предупредили… Забыл ваше имя-отчество.

— Сергей Федорович, — подсказал Потанин.

— Да, правильно. Сергей Федорович. Я понял вас. Спасибо за звонок, — торопливо произнес Генрих и сразу же выключил телефон, не желая больше продолжать разговор.

Он не хотел сейчас ни с кем разговаривать. Ему надо было подумать и что-то решить. Решить, что ему делать с той информацией, которую он только что получил от бывшего участкового. Мысли о разводе можно отложить и на потом, когда он решит проблему с этим Васькой Скачковым. Но одному Генриху думать над разрешением этой задачи, неожиданно вставшей перед ним, не хотелось, а потому он позвонил некоему старому другу отца — человеку, незаменимому в решении таких вот сложных и непредвиденных проблем.

— Борис Игнатьевич, это Генрих Карпухин вас беспокоит. Мне нужно срочно повидаться с вами. Когда и где мы можем встретиться?

Генрих решил назваться своей старой фамилией, зная, что тем самым расположит к себе Коншина (такой была фамилия человека, которому он сейчас звонил), который был с его отцом — покойным Иваном Кирилловичем — в большой дружбе с самой их юности.

— Ах, Генрих, мальчик мой, — обрадовался Коншин звонку. — Наконец-то я услышал твой голос. Совсем ты позабыл старика. Уже целый год о тебе ни слуху ни духу. Нехорошо, мой мальчик, нехорошо. Ты ведь мне как сын родной.