Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 163

— Вы слышали, что Верещагин был отравлен? — резко, почти грубо встрял Крячко.

Макаров не моргнул. Только чуть-чуть откинул голову назад, будто рассматривая интересный экспонат.

— Да, до меня дошли такие слухи. Дикие, конечно. Кто-то пустил сплетню о каком-то яде. Похоже на чей-то больной розыгрыш или попытку опорочить ресторанный бизнес в целом.

— Это не сплетня, — холодно сказал Гуров. — Это заключение экспертизы. Специфический токсин. Требующий для изготовления специальных знаний в области химии.

На долю секунды — буквально на время одного мига — в глазах Макарова что-то промелькнуло. Не страх. Скорее азарт. Быстрый, как вспышка, интерес охотника, который услышал, как жертва наступила на нужную ветку. Потом взгляд снова стал гладким, непроницаемым.

— Химия? — Он сделал легкое удивленное движение бровями. — Ну я, как вы, наверное, знаете, имею химическое образование. Но, полагаю, в Москве таких людей тысячи. И при чем тут я? Мои знания направлены на создание вкуса, а не на… подобные ужасы.

— Просто констатируем факт, — сказал Гуров, поднимаясь. — Благодарим за уделенное время и предоставленную информацию. Возможно, у нас возникнут еще вопросы.

Макаров тоже встал, поправил манжет.

— Всегда готов сотрудничать. Надеюсь, вы скоро найдете того, кто это совершил. И если позволите дать совет… иногда самое простое объяснение — верное. Может, это была личная месть? Олег был жестким руководителем. У него могли быть недоброжелатели среди своих же сотрудников. Я слышал истории.

— Спасибо за совет, — кивнул Гуров. — Мы это учтем.

Ассистент уже ждал у двери, чтобы проводить их обратно к лифту.

Лифт спускался вниз так же бесшумно, как и поднимался. Всю дорогу до машины они молчали. Только когда двери «Транзита» закрылись, отсекая их от выхолощенного мира стекла и стали, Гуров выдохнул.

Игорь завел двигатель.

— Куда?

— Пока никуда. Посидим пять минут.

В салоне пахло пластиком, старой кожей сидений и кофе из термоса Крячко. Гуров откинулся на спинку, закрыл глаза. За окном проплывали фигуры людей в дорогих пальто, они смеялись, разговаривали по телефону, жили своей жизнью, где не было лилового цианоза и синтетических нейротоксинов.

«Вот она, система, — думал Гуров, глядя на башню, где на сорок втором этаже сидел человек, который, он был теперь уверен на все сто, убил. — Не та система, которую ругают в курилках, — медленная, тупая, бюрократическая. А другая. Быстрая, умная, эффективная. Система, где преступление — это просто еще один бизнес-процесс, который нужно оптимизировать. Устранить конкурента — это не убийство. Это санация рынка. Подставить глупых людей — не подлость. Это управление рисками. Создать алиби — не обман следствия. Это тщательная проверка. Они живут в мире, где все измеряется деньгами, связями, репутацией. Где человеческая жизнь — это строка в отчете о прибылях и убытках. И они защищены не грубой силой, а самой законностью. Они нанимают лучших юристов, которые знают УПК лучше нас. Они создают бумажные крепости, которые невозможно взять штурмом, только долгой, изнурительной осадой. И самое страшное — они уверены в своей правоте. Макаров не чувствует себя преступником. Он чувствует себя стратегом, который устранил помеху. И его презрение к нам, к этому «Форду Транзиту», к нашим удостоверениям — не маска. Это суть. Он считает нас винтиками устаревшего механизма, который безнадежно отстал от его цифрового, стерильного мира. И он почти прав. Почти».