«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 166

В десять часов утра Браславский вошел в темный вестибюль гостиницы «Астория». За стеклянной перегородкой догорала свеча, но там никого не было. Браславский подождал. Пришла женщина в полушубке.

— Я хотел бы остановиться в вашем отеле.

— Прибалт? Из Риги? – спросила женщина.

Браславский вздрогнул, но ничего не сказал.

— Только люди оттуда называют нас отелем, – сказала женщина и протянула в окошечко руку. – Давайте какой-нибудь документ.

Браславский отдал ей новенький советский паспорт и справку, которая была «дана директору рижской библиотеки Березину Н.Н. в том, что он работает в этой должности с января 1941 года».

Справка была действительна по 31 декабря 1941 года, а уже было четвертое января 1942 года. Когда женщина просматривала справку, Браславский сказал:

— Я бы с удовольствием продлил справку, но боюсь ехать для этого в Ригу.

— Да, не стоит… – улыбнулась женщина, и только сейчас Браславский разглядел, что это была совсем еще девчонка, и притом очень красивенькая, с большими темно-синими глазами, с милой улыбкой.

— На каком этаже хотите жить? – спросила она.

— Мне все равно.

Он получил номер на бельэтаже с окном, выходившим во двор, на какие-то гостиничные крыши. Странная вещь – трубы отопления были ледяные, а в номере было совсем не так холодно, как в доме на Автовской улице.

Оставив в номере свой рюкзачок, Браславский ушел в город. Этот первый свой день в Ленинграде он целиком посвящал наблюдению жизни. К вечеру он вернулся в гостиницу. За стеклянной перегородкой дежурила все та же девушка.

— Есть кипяточек, – сказала она, подавая Браславскому ключ. – У вас посудина имеется? Ладно, я дам вам кружку. Держите. Вернете завтра моей сменщице.

Браславский поблагодарил ее и уже отошел от окошечка, как услышал, что его зовут.

— Извините! Чуть не забыла. Тут у нас полно ваших земляков, я им сказала ваш номер. Так что не удивляйтесь…

Поднимаясь по лестнице, Браславский лихорадочно соображал, как поступить. Первая мысль – немедленно уйти из отеля и не возвращаться. Но это было бы подозрительно, и та же дежурная могла донести в полицию. Можно было запереть дверь и не отзываться на стук. Но это тоже подозрительно – не может беженец, находясь на чужбине, отказаться от встречи с земляком.

Браславский так и не успел решить, как ему поступить, – дверь открылась, и в номер вошла женщина лет сорока в каракулевом манто, из-под которого было видно яркое кимоно. В одной руке у нее была горящая свеча, другой она вела маленькую девочку. Она прикрыла дверь и подняла свечу над головой.

— Кунгс[7] Берзиньш? – спросила она.

Браславский ответил, что он действительно Березин и что он предпочел бы говорить по-русски, так как латышского он так и не освоил.

— Можно и по-русски, – согласилась женщина. – Разрешите присесть…

— Бога ради, извините меня.

Браславский придвинул кресло и взял из ее рук свечу.

Она села, девочка прижалась к ее ногам.

— Я тоже русская. Но мой муж латыш. Его фамилия Озериньш. Вы не знали его?

— Очень знакомая фамилия, – пробормотал Браславский, наморщив лоб.

— Но это неважно. Скажите, пожалуйста, когда вы выехали из Риги?

— Двадцать шестого июня утром, – ответил Браславский.

— Поездом?

— Нет, семья моя выехала двумя днями раньше поездом, а я оказался в автоколонне университета.