Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 172

Не зная, что сказать, Борис Аркадьевич в ответ развел руками. Виновато улыбнулся, как бы заранее расписываясь в неспособности стать для гостя приятным собутыльником, и полез в настенный шкаф за тарелками.

Разговор за столом, продлившийся чуть ли не до самого вечера, начался с рассказа Игоря о своих первых впечатлениях после двух дней, проведенных на родине деда. Что-то ему здесь понравилось, что-то не очень. Понравилась природа: лес, речка, не понравилась вымершая деревня и еще не вымершие дедушки, оказавшиеся не только обидчивыми, как Николай Петрович Соломатин, у которого они были сегодня утром, но и грубыми, как тот, что повстречался им неподалеку от бывшего сельсовета.

Занятый своими мыслями Борис Аркадьевич не сразу сообразил, о каком дедушке идет речь. И только узнав о том, что Романовы после общения с ним лишились тридцати рублей, догадался, кого именно имел в виду Игорь.

— Дед Михей! Нет, ну что ты с ним будешь делать, а! Дураку без малого семьдесят, а ведет себя как малолетняя шпана, ей-богу! Очень неприятно.

Он положил себе в тарелку ложку огуречного салата. Задержал взгляд на пустой рюмке и сказал, что, с другой стороны, деда Михея можно понять:

— Бобыль он горемычный. Как, впрочем, и я. Но мне-то что, у меня никого нет. А вот у него – две дочери. И обе бросили его. Одна, та, что постарше, ушла в секту и с тех пор, говорят, ни с кем из родни знаться не хочет. Другая, помладше, эмигрировала с семьей в Австралию. А дед Михей, между прочим, этой, самой младшенькой, все свои деньги отдал, ничего себе не оставил.

У Романова, как это обычно с ним бывает после подобных рассказов, испортилось настроение. Он посмотрел на Игоря с таким видом, будто тот тоже собирался эмигрировать на край земли, и, велев вытереть испачканные губы, сказал, что ничего удивительного в этом нет:

— С детьми так. Ты в них душу вкладываешь, себя не жалеешь, а они как на ноги встанут, так о родителях забывают, будто никогда их и не было.

И добавил: единственное, на что можно реально рассчитывать, заводя детей, это на то, что когда-нибудь они помогут тебе, старому хрычу, доковылять до ворот ближайшей богадельни.

— И ни на что больше!

Лицо Игоря, как и после разговора о нехороших женщинах, снова стало пунцово-красным. Он опустил глаза, потом голову, потом и вовсе уткнулся лицом в тарелку.

Борис Аркадьевич похлопал его по плечу, дескать, не расстраивайся.

— Все родители хотят от детей одного – взаимной любви, причем не только тогда, когда требуется их помощь, но и тогда, когда эта помощь требуется им самим… Надеюсь, Игорь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Игорь неуверенно кивнул.

— Ну вот, – продолжал Борис Аркадьевич. – А многие, в том числе дочери деда Михея, этого, к сожалению, не понимают. Или не хотят понимать. Поэтому-то его и заносит иногда… Так что давайте не будем на него обижаться. Ему и так плохо.

— Он злой, – тихо сказал Игорь.

— Конечно, злой. Не каждый при такой жизни способен оставаться добреньким.

— А еще он пьяница и чмо.

— Как ты сказал? Чмо?

— Да. Но только это не мои слова – папины…

Романов запротестовал. Сказал, что это и не его слова, а Владимира Даля.

— Что вы говорите? – удивился Борис Аркадьевич. – Неужели слово «чмо», то есть «человек, морально опустившийся», придумал Владимир Иванович? Не знал.