Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 175

Так прекрасна любовь, и Глория щедро давала все, что требовало мое глубокое чувство. Но быть любимым – это нечто совсем другое. Быть любимым – это значит страдать от своеобразной тирании. В некоторых случаях это не сопряжено с серьезными жертвами, но Глория предъявляла на меня такие права и вела себя так, как могут вести только очень юные или очень старые женщины. Она так и не могла понять, почему я не приглашаю ее жить постоянно в моем доме на Дюк-стрит. Она обижалась, если я проводил хотя бы один вечер не с нею. А когда она была со мной, то обижалась, если я хотя бы на час брал в руки книгу, потому что это удовольствие я не мог разделить с ней. Но больше всего она не любила мои заграничные поездки, а я должен был ездить и часто старался ничего ей не говорить до самого момента отъезда.

— Снова в Берлин! – сварливо сказала она, когда я сообщил ей о предстоящей поездке.

Мы стояли в кухне, Зена и Вернер уехали в свой отель.

— Но это не моя идея, – сказал я. – Берлин – это моя работа. Никто не может меня заменить. Если я не поеду на этой неделе, все равно придется ехать на следующей.

— А что такое важное случилось в Берлине?

— Ничего особенного, рутинная работа, надо кое-что уточнить, в обычных рапортах всего не скажешь.

— Почему же? – В ее голосе послышалось беспокойство, которое я не сразу уловил. Мне бы стоило отнестись к этому более внимательно.

— Лучше все услышать самому за кружкой пива. Иногда подробности важнее, чем сам доклад. И мне надо увидеться с Фрэнком Харрингтоном.

— Сплошная пьянка, не так ли?

— Ты же знаешь, что я не хочу ехать, – сказал я.

— Ничего такого я не знаю. Вижу только, как ты говоришь о Берлине с такой любовью и нежностью, что я начинаю ревновать. Женщина не может конкурировать с городом, дорогой.

Она улыбнулась холодной улыбкой, оставаясь при своем мнении. Она совсем не умела скрывать свои чувства, и это было одно из ее качеств, которое мне очень нравилось.

— Но это место, где я вырос, милая. Когда мы встречаемся с Вернером, мы вспоминаем наше детство. Разве можно удержаться от воспоминаний, когда встречаешь своего школьного друга? Это же мой дом.

— Ну, конечно, как тут удержаться, дорогой. Тебе не стоило так уж защищать такую грязную старую шлюху. И как это я на самом деле стала ревновать тебя к этой уродливой куче кирпича?

— Я вернусь так скоро, как смогу, – ответил я.

Прежде чем выключить свет на кухне и в холле, я включил свет наверху лестницы.

В полутьме падающий сверху свет образовывал ореол вокруг ее головы. Когда я повернулся, чтобы заговорить с ней, она обняла меня и страстно поцеловала. Мне редко приходилось обнимать девушку такого же роста, как я сам. И в ней была сила, которая возбуждала меня. Она шептала:

— Ты любишь меня? Любишь?

Я крепко обнял ее.

— Да, – ответил я.

Я не мог ответить иначе. А правда была в том, что я сам не знал, люблю я ее или нет. Все, что я знал, это что мне очень ее не хватало, когда мы были не вместе. Если это еще не любовь, то я понимал, что она наступит.

— Да, люблю, – ответил я.

— О, Бернард, дорогой! – Она просто закричала от радости.

— Тише, разбудишь детей.

— Ты всегда боишься разбудить детей. Мы не разбудим их, а если и разбудим, то они тут же заснут. Пойдем спать, Бернард. Я так люблю тебя.