Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 176

Романов надолго задумался. С одной стороны, он допускал, что Борис Аркадьевич может быть прав, тем более что он какой-никакой, а врач. Но, с другой стороны, мысль о том, что человек настолько хрупок, что может умереть от банального стресса, не укладывалась в голове.

— Да нет. Не может быть, – сказал он.

— А вот опыты якобинцев говорят об обратном. Может! И вот еще что… Вы, наверно, не знаете, но далеко не все повешенные умирают от асфиксии или нанесенных веревкой травм. Некоторые, и этому есть многочисленные подтверждения, умирают раньше, чем петля стянет им горло… Знаете от чего?

— От страха?

— Именно! Вы как-нибудь поговорите с Дмитрием Егоровичем – отцом Степана Дмитриевича. И он, старый охотник, вам скажет, что в природе происходит то же самое. Он, по его словам, не раз был свидетелем того, как во время охоты у зайчика останавливалось сердце, стоило собаке схватить его… Понимаете, о чем я?

Романов понимал. Больше того, в эту минуту он догадался, по какой причине бандиты устраивали представления с масками. Если Борис Аркадьевич прав, то представления с масками они устраивали не только ради того, чтобы скрыть свои лица на случай провала, а для того, чтобы испугать – страшно испугать, до обострения хронических болезней тех, у кого они собирались отнять жизни.

— Вот ведь как у них все ловко получилось! – радостно потер руки Борис Аркадьевич. – Убийства есть, а уголовного расследования нет! Дескать, во всем виновата небесная кара, которую наслали на головы грешников неравнодушные журналисты.

Романов и тут согласился с ним.

«Самородов-собака, похоже, специально выдерживал нас, приговоренных, в сортире, как выдерживают шашлык в маринаде, дожидаясь, когда мы дойдем до кондиции и сойдем с ума от мысли от предстоящей казни».

— Выходит, десять часов подряд мы занимались тем, что сами себя вгоняли в гроб. Так, что ли?

— Именно! – воскликнул Борис Аркадьевич. – Кстати! Вы, помнится, хотели знать, почему вас помиловали?

— Да.

— Поэтому-то вас и помиловали.

Не понимая, что означают эти слова, Романов нахмурил брови.

— Почему поэтому?

— Потому что вы не верили в то, что умрете, а значит, не так активно вгоняли себя в гроб.

Увидев, что до Романова все еще не дошел смысл сказанного, Борис Аркадьевич добавил, что Самородов на самом деле его не миловал. Он просто не смог его убить. Точнее, недоубил.

— Ведь вы, Василий Сергеевич, говорили, что с вами тогда случился инсульт?

— Да.

— Вот! Значит, какое-то время вы находились в бессознательном состоянии – не могли двигаться, говорить, смотреть на свет. То есть выглядели примерно так, как выглядели те, кто умерли до вас, что, видимо, и сбило убийц с толку. Они ж, в конце концов, не врачи, верно?

— Погодите-погодите! То есть вы хотите сказать, что на каждом из нас стресс сказался по-разному? Кого-то он убил на месте, а кого-то, как меня, только оглушил?

— Совершенно верно! Поскольку состоянье здоровья у вас было разным, то и реакция организма была тоже разной. Один, обремененный сердечно-сосудистыми заболеваниями, умер мгновенно, другой через некоторое время, третий, здоровый, как вы, благополучно выкарабкался. А Нину, видимо, ничто не взяло, и ее бросили под поезд.

Романов вынул из кармана коробочку с лекарством. Показав ее Борису Аркадьевичу, сказал, что принял одну таблетку как раз в то время, когда находился в плену у убийц.