Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 178

Романову не понравилось то, как с ним разговаривал сын. Сузив глаза, он злобно посмотрел на него и в двух-трех предложениях высказал все, что думал о его уме, способностях, талантах. Ткнул пальцем в побагровевшее лицо Игоря и добавил, что не соплячье дело полуграмотного малолетки судить о поступках взрослых людей.

— Понял меня? И вообще! Прежде чем кому-то делать замечания, научись правильно разговаривать! Что такое хлам, знаешь?

Опустив голову, Игорь промолчал.

— Не знаешь! – язвительно засмеялся Романов-старший. – А хлам, между прочим, это старые негодные вещи. Запомнил? Старые негодные вещи! И все! Никакого другого смысла! А ты что?

— Что я? – огрызнулся Игорь.

Хотел Романов ответить, но не успел – из-за угла то ли амбара, то ли сарая, в тени которого они стояли, вышел дед Михей. Пьяный, с взлохмаченной бородой, он, не замечая ничего вокруг, размахивал на ходу пустой бутылкой без этикетки и грязно ругался.

Увидев Романовых, остановился от удивления, потом картинно присел и, ухмыльнувшись, широко развел руками.

— Оп-паньки, кто к нам пожаловали! Романовы – жопы срановы. Привет!

— Я бы вас попросил, – понизив голос, сказал Романов, – не выражаться при детях.

Словно признавая свою промашку, дед Михей коснулся губ кончиками палец.

— Понял! Все, молчу. Самогонку будете?

Романов-младший – первый, к кому обратился старик, – ответил: нет.

— А ты? – протянул бутылку Романову-старшему.

— Я остатки не пью, – хмуро ответил тот.

— Зря. Вкуснящая вещь. Почище вашей амброзии.

Высоко подняв бутылку, он запрокинул голову и одним глотком выпил все, что в ней было. А поскольку было в ней совсем немного, старик даже не поморщился. Словно хвастая своей лихостью, он подмигнул Игорю и икнул.

— Выходит, вы подонок? – глядя на него ясными глазами, спросил Игорь.

— Чего? – не поверил своим ушам дед Михей.

— Подонок. То есть человек, который допивает остатки алкоголя – подонки, по-старому.

Игорь повернулся к отцу и вопросительно посмотрел на него, как бы спрашивая, все ли он в этот раз правильно сказал.

Михей с ревом: «Чего?!» бросился на него с бутылкой наперевес.

Романов схватил его за руки. Оттащил от сына и вырвал бутылку.

— А ну пусти меня! – закричал старик. – Убью! Ну, погоди у меня, Васятка! Дойдет и до тебя черед! Дай я ему только…

Сделав безуспешную попытку добраться до Игоря, он плюнул в него и следом принялся выкрикивать скабрезности сначала в его адрес – щенка с поганым языком, потом его матери, видимо, тоже большой поганки, бабки, прабабки – тети Дуси – и всех его близких родственников.

На дороге показались две полные старухи, одна из которых была в очках. Мелкими быстрыми шагами они подошли к ссорящимся мужчинам и, качая головами, громко заохали.

— А вы чего приперлись? – накинулся на них дед Михей. – А ну пошли прочь, потаскухи, пока вам тут тоже не перепало!

— Ах ты, бесстыдник! – застыдила одна – высокая дородная женщина в белом платке.

— Срамник! – другая.

— Думай, чего говоришь-то!

— Совсем ум пропил!

— Чтоб тебе, анчутка, лопнуть на этом месте!

— Тьфу на тебя!

— Это на тебя тьфу, карга старая! – ответил дед Михей. – Сама ты… – тут он употребил слово, возникшее при слиянии глаголов «блядити» с «блудити», – очкастая, и мужики твои – Димка со Степкой – тоже не лучше!