Инженер смерти - Валерий Шарапов Страница 18

— Не бойся, Федечка, — тихо говорила Варя. — Просто говори громко и помни: ты самый храбрый.

Федя кивнул, сглотнул и приподнял подбородок.

Аркадий сидел в третьем ряду, рядом с матерью троих детей и воспитательницей из детского дома — полной женщиной в сером платье, державшей на коленях сверток с пирожками. Окна были распахнуты настежь: июльская жара все никак не отступала.

Занавес дернулся, и на сцену выбежала девочка в костюме мухи. Зрители зашумели, захлопали. Муха закружилась, замахала руками-крыльями и пропищала что-то невнятное. Федя выскочил следом, растопырив руки с привязанными к ним картонными крылышками. Он пробежал по сцене, споткнулся о край ковра, но удержался и громко объявил:

— Я — комар! Я тебя спасу!

Зрители рассмеялись. Аркадий тоже рассмеялся, даже вскинул руку на эмоциях и снова перевел взгляд на Варю. Она стояла у края сцены, следила за каждым движением детей, подсказывала шепотом. Ее лицо светилось — спокойное, сосредоточенное. Никитин на мгновение забыл обо всем: об убийстве Константина Ильича, о слесаре из Мосгаза, о той тревоге, что жила в нем с самого начала этого дела. Здесь, среди детского смеха и неуклюжих реплик, приходило убеждение, что мир все-таки устроен правильно.

Муха снова закружилась, Федя замахал руками, изображая полет, и вдруг его крыло зацепилось за стул. Картон затрещал, оторвался. Мальчик замер, растерянно глядя на обломок в руке. В зале повисла тишина.

— Ничего, — негромко сказала Варя со своего места. — Комар и с одним крылом летает. Продолжай, Федя.

Федя выдохнул и снова ринулся освобождать муху от паука. Зал снова засмеялся, и напряжение спало.

Аркадий оглядел зрителей: матери, дети помладше, две воспитательницы. Ни одного мужчины. Все спокойно. И все же он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Он не знал, что именно, но это навязчивое чувство сидело где-то под ребрами, тупое и тяжелое, как старая контузия.

Снаружи раздался пронзительный скрип тормозов. Аркадий вздрогнул, повернул голову к окну. Машина из отделения. Хлопнула дверь.

Дети на сцене продолжали играть. Паук упал на пол, Федя победно вскинул руки. Варя захлопала в ладоши, показывая, что пора кланяться. Зал присоединился к аплодисментам.

В дверях появился милиционер. Молодой, красный от жары. Он быстро оглядел зрителей, нашел глазами Никитина. Шагнул вперед.

Аркадий уже поднялся и начал пробираться между рядами, стараясь не шуметь. Варя обернулась, встретилась с ним взглядом. Он едва заметно качнул головой: мол, все в порядке. Но сам не верил в это.

Милиционер вышел в коридор, Аркадий следом за ним. Дверь за ними закрылась, приглушив детские голоса.

— Товарищ майор, — милиционер сбивчиво заговорил, вытирая лоб рукавом, — вас просили срочно приехать. Полковник Пинчук ждет.

— Что случилось?

— Участковый Сидоренков убит. Сегодня утром.

Аркадий замер. В коридоре было тихо. Где-то наверху скрипнула половица.

— Кто такой Сидоренков?

Аркадий уже догадался, но еще не терял надежду, что его догадка неверна.

— Тот, который оружие в мусорном баке нашел и принес его в отделение. А сегодня ночью его… — Милиционер осекся. — Полковник Пинчук все объяснит.

Аркадий махнул рукой:

— Иди. Я сейчас.

Милиционер развернулся и быстро пошел к выходу. Аркадий остался стоять в коридоре. За дверью хлопали, смеялись. Варя что-то говорила детям. Он слышал ее голос — тихий, ласковый. Хотелось вернуться, досмотреть спектакль, потом проводить ее до дома, не говорить ни о чем важном, просто идти рядом в этой июльской жаре и знать, что все хорошо.