Фиаско Красной Шапочки - Елена Логунова Страница 18

Кошачий язык — котолингва, как я его называю — очень выразительный, но экономный. Одно «мо» в нем может выражать бесконечное множество смыслов, которые постигаются исключительно ситуативно.

— Хм. В самом деле. — Тетушка наконец определилась: — Гранат! — Коралловые бусы вернулись в шкатулку. — Волька, пойдешь с нами в гости?

— Мо, — снисходительно согласился кот.

— «Можно, если там меня накормят», — перевела я специально для Джули.

Тетушка-то кошачий язык знает уже так хорошо, что могла бы стихи на нем писать.

И мы вышли во двор к машине, в которой нас ждал Боря, впятером: Джуля с Костиком на руках, тетушка с котом у бедра — точь-в-точь матриарх амазонок с ручным тигром — и я с улыбкой на губах.

В тот момент я думала: а день-то налаживается!

Ошиблась, конечно же.

Дверь нам открыла Ирка. Она ночевала у Марфиньки, потому что после эпической битвы за красоту кто-то должен был навести порядок в квартире, по которой будто Мамай прошелся. Даже два Мамая: когда дело доходит до выбора нарядов и аксессуаров к ним, тетушка и Марфинька забывают о своей любви к аккуратности и заведенному порядку и делаются разрушительны, как Пересвет с Челубеем, объединившиеся против общего врага.

Я могла только посочувствовать подруге. Она до позднего вечера разгребала курганы тряпок и завалы коробок у шкафов и под антресолями.

Наверное, именно этим объяснялся ее недовольный вид.

— Вэлкам. — Ирка шире распахнула дверь и выше подняла брови, увидев за моей спиной остальных участников делегации.

Замыкающим шел Волька. По-прежнему молчаливый Костик изогнулся червячком на материнском плече, высматривая поразившего его кота за спиной Джули, идущей предпоследней.

— Хау а ю? — спросила я подругу, поскольку она первой заговорила по-английски.

Не иначе, это ей подготовка к встрече с лордом Бэкингемом навеяла.

— Ай эм файн. Бат мисс Зарецкая из нот файн, — ответила Ирка.

— Вай?

— Вай, вай, какие люди! — В прихожую выплыла сама мисс Зарецкая, и я сразу все поняла. — Людочка, Зиночка, а это, должно быть, младшенький Требушинский — Витенька?

— Вообще-то это Костик, — пролепетала Джуля. — А я…

— А ты сегодня Зиночка, — обернувшись к ней, ласково, но твердо сказала тетя Ида.

— И милый Барсик с вами! — Марфинька наклонилась погладить Вольку, но тот увернулся и порысил в кухню, к холодильнику.

— Итс нот Бэкхемс дэй, — будто извиняясь, развела руками Ирка.

— Это День Комсомола, — кивнула тетушка.

Так она на языке Эзопа деликатно называет те дни, когда у Марфиньки случается ее фирменное помрачение рассудка, при котором восьмидесятишестилетняя мадам Зарецкая превращается в шестнадцатилетнюю мадемуазель.

Меня комсомолка Зарецкая знать не знает и видеть не хочет, я в эти дни для нее пустое место. Это немного обидно, но вполне удобно: не надо притворяться кем-то другим. Ирку юная Марфинька называет Людочкой, Вольку — Барсиком, всех остальных — как угодно, не удостаивая раз и навсегда закрепленными именами, и только тетушка для нее неизменно остается самой собой. Причем шестнадцатилетняя Марфинька будто не замечает седин и морщин давней доброй подруги, искренне считая ее своей ровесницей-школьницей.

— Идочка, наконец-то, я так ждала тебя, мы же собирались в Таврический сад, ты не забыла? Ах, какие милые бусики, это гранаты? И прелестный жакетик! — Марфинька завертела тетушку, потащила по коридору, бросив Ирке через плечо: — Людочка, предложи пока Зиночке чаю, мы вас оставим на одну минуточку…