За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 18

С того места, где устроился Митенька со своим альбомом, ему хорошо были видны окна второго этажа: два закрытых в кабинете отца и два открытых – в архиве, где хранились бумаги и коллекция. В нем в настоящее время должны были работать Борэ и Белецкий.

Присмотревшись, Митенька увидел, что по архиву монотонно вышагивает темная фигура. Вот фигура остановилась и замерла в проеме окна. Это, как и следовало ожидать, оказался Белецкий. С одного взгляда было понятно, что настроение у наставника прескверное. Руки Белецкого были скрещены на груди, голова опущена.

По тому, как Белецкий резко обернулся, Митенька решил, что Борэ окликнул его из комнаты, однако ошибся. Через несколько мгновений в окне, помимо Белецкого, стали видны еще два человека. Первый, в ярком клетчатом костюме, несомненно, был публицист, второго Митенька узнал не сразу, но, приглядевшись, понял по характерным сумбурным движениям, что это Семин. Услышать, о чем говорили эти трое, Митенька не мог, но напряженные позы и резкая жестикуляция свидетельствовали о споре. Спорили, впрочем, только Семин и Борэ, Белецкий придерживался нейтралитета. Постепенно накал страстей нарастал, и Белецкий стал вмешиваться в разговор. Вдруг все трое резко повернулись вглубь комнаты. Видимо, вошел кто-то еще.

В этот момент Митенька услышал голоса и смех, приближающиеся из-за угла флигеля. Прислушавшись, он узнал голос сестры и догадался, что ее спутником является Зорин. С тех пор, как Аркадий Петрович начал к ним приезжать, Митенька лишился своего исключительного права на укромные уголки парка. Это его ужасно раздражало.

Не желая столкнуться с влюбленной парой, он быстро сложил этюдник и шмыгнул в противоположную от приближающихся голосов сторону.

Пробежав по едва различимой среди кустов чубушника тропинке, он пресек поляну с беседкой и направился сперва к парадному входу, но потом передумал и свернул в кусты к террасе, решив незаметно пройти через нее, чтобы не попадать на глаза гостям в перепачканной краской блузе, что уж точно не пристало взрослому благородному человеку.

Немного не дойдя до террасы, он снова услышал голоса. Чертыхнувшись – слава богу, Белецкий этого не слышал! – Митенька замер, скрытый густой листвой сирени. Голоса приближались. Видимо, разговаривающие шли по дорожке вдоль зарослей, в которых скрывался юноша. Митенька решительно не знал, как правильнее поступить: выбраться из кустов на дорожку перед собеседниками было неловко, пробраться обратно через кусты, не выдав своего присутствия, – невозможно, оставалось просто стоять и слушать чужую беседу.

Разговор оказался жарким. Митенька узнал голоса профессора Левицкого и доктора Штольца.

— Вам следует с ним объясниться, Федор Федорович! – возбужденно говорил доктор. – Такие вещи нельзя спускать! Это недопустимо! Это!.. Это гадость!

— Объясниться?! С этим мерзавцем?! – Профессор задыхался от гнева. – Как вы себе это видите? На дуэль вызвать?!

— Господь с вами! Какая дуэль! Нужно всем рассказать!.. Предупредить!

— Ну уж нет! Скандал поднимать я не стану!

Дальнейшего разговора Митеньке было не слышно, доктор и профессор отошли достаточно далеко. Выждав еще минуту, молодой человек выбрался на дорожку и юркнул на террасу.

За обедом беседа не клеилась. Борэ, презрев всякие правила хорошего тона, выложил на стол блокнот и, не обращая внимания на остальных, что-то в нем время от времени записывал. Белецкий прожигал его негодующим взглядом. Семин сидел подавленный и молчаливый. Доктор Штольц тоже ушел в себя. Профессор Левицкий к обеду не вышел, сославшись на необходимость написать срочное письмо. Спасать положение приходилось хозяйке дома, Невольскому, Зорину и Софи. Под конец, предчувствуя, что и ужин может получиться неприятным, Александра Михайловна предложила устроить творческий вечер. Идея была встречена с преувеличенным энтузиазмом. Софи с Белецким пообещали спеть на два голоса. Под строгим взглядом наставника Митенька вызвался прочесть что-нибудь из Пушкина. Невольский с Александрой Михайловной решили разыграть сцену из «Короля Лира» и привлекли к этому Зорина и Семина. Доктор же и публицист заявили, что театральными талантами обделены, но пообещали быть благодарнейшими зрителями.