«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 184

Могилы взрывом роют

Я стольких мертвых на руках держала,

Я столько их на кладбище свезла,

Что если б я о каждом зарыдала,

Я б от нехватки слез, наверно, умерла.

Но слабость нам с подружкой непонятна,

И молча мы таскаем мертвецов.

Мы только их считаем аккуратно,

Чтоб в счет врагу поставить их в конце концов.

Однажды в логово врага ворвутся

Живые наши с мертвыми в одном строю,

От ненависти стены их взорвутся,

И лишь тогда все мертвые поселятся в раю.

Когда война победой завершится,

Все люди для любви сердца раскроют.

И нам с подружкою такая песня снится…

А утром снова… могилы взрывом роют.

Лена Уварова

Глава двадцать восьмая

Вечером на конспиративной квартире шло оперативное совещание: обсуждали план завершения операции. Стрельцов, Потапов, Грушко и Прокопенко сидели за столом, на котором, сильно коптя, горели две стеариновые трофейные плошки. Когда начинали громко говорить и спорить, пламя металось и грозило погаснуть, и тогда Грушко прикрывал его своей большой ладонью. Но в комнате снова наступала тишина, и становилось слышно, как потрескивают плошки.

Сейчас нужно было точно сформулировать, что расскажет завтра Потапов в группе «патриотов-интеллигентов». Он и Грушко подготовили благополучный вариант: немцы приветствуют группу и хотят с нею связаться. Но Стрельцов был не согласен.

— В ответ они захотят усилить свою деятельность, и получится, что мы их на это провоцируем. Нельзя это, – сказал он.

— Но они же ничего сделать не успеют, – возразил Потапов.

В наступившей тишине где-то далеко и приглушенно рванул снаряд.

— Весь день бьют по площади Труда, – тихо сказал Прокопенко. – Просто непонятно, что они там нашли.

— Обстрел по-прежнему слепой, – ответил Грушко.

— Значит, что же мне рассказывать? – спросил Потапов. – Как меня немцы выгнали, забыв на всякий случай расстрелять?

— Оставьте, Потапов, шутки, – сказал Стрельцов. – Нужна золотая середина, нужен такой поворот, чтобы у них руки опустились.

— А что, если Потапову вообще не удалось перейти фронт? – предложил Прокопенко.

— Об этом надо было думать раньше, – возразил Потапов. – У них возникнет простой вопрос: где я столько времени болтался?

Все задумались.

— С полным минусом прийти нельзя, нам ведь нужно получить их второй канал связи, – продолжал Стрельцов.

— Получив минус от Потапова, они как раз и обратятся ко второму каналу, – подал голос Грушко.

— Но они сделают это уже без участия не оправдавшего их надежд Потапова, – сказал Стрельцов.

— Узнаем на допросе, – ответил Грушко.

— А если не узнаем?

В наступившей тишине слышно было поскрипывание кожаного пальто Стрельцова и снова – далекие глухие разрывы.

— Я все-таки не понимаю… – сказал Потапов. – Почему мы их оберегаем даже от мысли действовать? Разве их письмо немцам и то, что они меня послали с ним через фронт, – это не действие?

— И тем не менее это еще не действие, – ответил Стрельцов. – Это только готовность действовать, а важно то, что последует после этого. Я думаю, что нам надо исходить из приготовленного нами немецкого письма. Немцы и приветствуют и в то же время никаких векселей не дают и ничего не просят. Таким образом, шаг сделан впустую, но то, что сделал Потапов, заслуживает если не благодарности, то хотя бы уважения к его храбрости. Продумайте свой рассказ по этой схеме, – сказал Стрельцов Потапову и обратился к Прокопенко: – У вас все готово?