«Я – 11-17…». Ленинградская зима - Василий Ардаматский Страница 191

Палчинский осторожно опустил покрывало.

— Ничего, будем технику изучать, пригодится, – сказал Кумлев, освещая углы, старинную мебель, окно, забитое фанерой.

Вернулись на кухню. Палчинский снова отстучал вызов. Ответа все не было.

— Да, у меня ЧП, Павел Генрихович, – сказал Палчинский, наливая кипяток в большие чашки. – Вчера под вечер приходит, значит… Лет ему пятьдесят. Одет добротно. Я не хотел впускать, но он нахально так вошел. Представляется: Кузьма Кузьмич, мол. Все, говорит, о вас знаю. Я спрашиваю: что такое, в чем дело? А он говорит: вы Пилюгина знаете?

— Кто это Пилюгин? Где он сейчас? – спросил Кумлев.

— Он был в Кронштадте, как и я, сменным радистом и знал, конечно, что я работал для восставших. Мы вместе работали. Только это он и знает. Встречались иногда на улице, здоровались…

— Ну, дальше… дальше…

— Значит, я спрашиваю: чего он от меня хочет? Он говорит: очень мало – у него есть радиолюбительский передатчик, и нужно отстукать радиограмму… Только одну радиограмму немцам, и все. И за это мне – большой куш. Если я откажусь, он идет на Литейный… Я сказал, что за свое прошлое не тревожусь – власти давно про это знают и простили. Но обещал, что подумаю о его предложении. Назначил прийти завтра в час дня.

— Дурак! Зачем вы полезли? – сорвался, закричал Кумлев.

Бледное, плоское лицо радиста покрылось красными пятнами.

— Я бы попросил, – начал он, но Кумлев уже взял себя в руки.

Он встал и прошелся по линолеуму в толстых носках.

— Неужели вы не понимаете, что теперь вас надо отсюда переселять?

— А что я мог сделать? Чем я-то виноват? – сказал Палчинский.

— Пора, – сказал Кумлев.

Радист надел наушники, отстукал вызов, и Кумлев понял по его глазам, что есть ответ. Радист быстро записал что-то и подал бумагу Кумлеву.

«Ответ будет завтра», – прочитал он…

Глава тридцатая

Образовалась цепочка людей, крепко взаимно связанных. Гладышев мерз на улице, ожидая, когда из дома Палчинского выйдет Кумлев. Кумлев ждал ответа Акселя. Аксель же в занесенном снегом, обугленном Новгороде ждал решения Берлина – проблема, возникшая внезапно, оказалась очень сложной.

Прочитав радиограмму из Ленинграда, Аксель в первую минуту готов был немедленно дать согласие на их предложение о диверсиях. Но спохватился: «Прежде чем решать, проверь, кому, кроме тебя, может нравиться или не нравиться твое решение», – учил Канарис. Из уст в уста передавали одну поучительную историю. Канарис предложил однажды принять какое-то важное решение, и быстрые подхалимы сразу объявили его гениальным. Но после этого Канарис снова проанализировал свое предложение по формуле «кому еще оно может понравиться» и путем сложных рассуждений пришел к выводу, что решение может очень понравиться… противнику, против которого было направлено.

Кому же может понравиться крупная диверсия в Ленинграде? Фюреру? Он, конечно, будет приветствовать любой диверсионный удар по городу, который он обещал сровнять с землей. Высшему армейскому командованию? Разумеется, да. Всякий дополнительный удар по объекту, являющемуся целью армии, – помощь армии. Против может быть только служба безопасности СД – этим поперек горла все, что делается под маркой абвера. Однако и они по большому счету войны должны принять диверсионную атаку на Ленинград под знаком плюс.