Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 2

По всеобщему мнению местных жителей, прибыл он в поселок подводников не в самые лучшие времена для страны. Топлива не хватало, и лодки всё чаще оставались прикованными к причалам. Их корпуса ветшали, покрывались ржавчиной и плесенью. Часто случались аварии на городских сетях и коммуникациях – дома оставались без света и отопления даже зимой. Граждане приносили в квартиры самодельные буржуйки – трубы выводили в форточки.

С продуктами тоже была проблема. Только спиртное завозили регулярно, отчего доблестные моряки, вынужденные бездельничать, начали спиваться прямо на берегу. Семьи распадались.

Разгул криминала не обошёл и это маленькое поселение. Стали случаться кражи, изредка – грабежи и разбои.

На душе Косых было грустно, классическая музыка утешала.

Утром следующего дня, выслушав его доклад о спокойном дежурстве, военный прокурор иронически усмехнулся:

— Небось выспался, Павел Иванович? А город-то гулял, так что иди, пожинай плоды праздника! Позвони дежурному на гауптвахту, чтобы они забрали из отдела милиции убийцу-насильника. Оперативники уголовного розыска задержали и уже раскололи. Он явку с повинной написал. Так что всю работу за тебя сделали, не забудь им бутылку коньяка поставить.

— Есть! – с лёгкой досадой отозвался Косых, вытянулся по стойке «смирно» и чуть не отдал честь, вовремя вспомнив, что фуражки на нём нет.

Особо тяжкие преступления против личности здесь были пока в большой редкости, и он готовился приложить все свои знания и небольшой имеющийся опыт в изобличении преступника.

Через час подозреваемый был в кабинете Косых. Им оказался штурман подводной лодки капитан-лейтенант Семён Петрович Сомов. Лет на десять старше Павла, коренастый качок с толстыми ногами колесом. На голове рыжие короткие всклокоченные волосы с начинающейся проплешиной, под носом гусарские усы-стрелочки, а на щеках розовый детский румянец. Выглядел непрезентабельно: разорванный у ворота тельник приоткрывал часть татуировки на груди в виде тупого носа подводной лодки. Мятые тренировочные с вытянутыми коленями и затёртые старые шлёпки на ногах.

Левый глаз офицера заплывал фиолетовым синяком. Парень дрожал от холода, обнимая себя руками, зубы клацали, и он сжимал их, изредка вздрагивая головой.

— Кто это вас? – отпустив конвой, поинтересовался Косых, сидя за столом, открывая переданную из милиции папку с материалами.

— Ударился о перископ, – пробубнил Сомов, холодно блеснув голубизной здорового глаза. Слегка коснулся пальцами опухоли, – до свадьбы заживёт.

— Ещё не женат? – усмехнулся следователь.

— Почему же… женат. Дочке десять лет.

— О какой же свадьбе идет речь? – ехидно заметил Косых.

— О дочкиной, – произнес Сомов и резко отвернулся к окну, в здоровом глазу на секунду появился влажный блеск. – Можно сесть? А то всё тело болит.

— Может, сначала к врачу? – настороженно спросил Павел. Он знал, что уголовный розыск частенько перегибает на допросах.

— Потерплю. – Сомов понял вопрос как разрешение и, прижав левую ладонь к правому боку, осторожно потёр, устроился на стуле напротив.

Павел глядел на задержанного офицера. Внимательно рассматривал его лицо, одежду, манеры, вслушиваясь в интонации голоса, стараясь проникнуть в душу подводника, ожидая, что вот-вот почувствует ненависть к этому жестокому убийце. Но праведное возмущение не приходило, испытывал только искреннюю неуместную жалость. Отчего наступало разочарование, что не может использовать свой командный зычный голос, требовательные жесты и агрессивные позы, помогающие изобличению, чему учили на кафедре психологии.