Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава Страница 2

Эгами прикурил от зажигалки, протянутой ему Такахико. В воздухе сиренево заметался дым.

Такахико, тоже заядлый курильщик, достал пачку старого доброго «Peace»[1] и затянулся. Курение походило на ритуал, и я молча выжидал.

— В женской палатке тоже горит свет.

Я обернулся в сторону, куда указывал сигаретой Такахико, и увидел, как в освещенной изнутри кремовой палатке двигаются несколько фигур. Луч фонарика плясал, а вместе с ним плясали и силуэты.

— Ты гляди, прямо ночной клуб «Ябукияма».

— Пойдем сходим.

Эгами пошел первым. В девичьем царстве – палатке на пять девушек – случился небольшой переполох.

Выскочила наружу Мика.

— Все успокоились? Надеюсь, никто больше не плачет? – строго спросил Эгами голосом школьного учителя.

Мика поправила очки в металлической оправе:

— Да есть тут некоторые. Умоляю, Peace, сделай что-нибудь!

— Что? Опять она? – с досадой щелкнул языком Peace, он же Такахико, и громко крикнул в палатку: – Эй, Тацуко! Поди-ка сюда! – Кажется, он завелся.

Навстречу своему рыцарю, стыдливо утирая слезы, вышла Тацуко. Хотелось одновременно и приструнить ее, чтобы плакала поменьше, и попросить Такахико быть с ней помягче.

— Дура! Всем и так тяжело, еще ты ноешь, одна-единственная. Если бы слезами можно было затопить вулкан, тогда ревела бы себе на здоровье.

— Прости… – пробормотала Тацуко, чье заплаканное лицо озарилось улыбкой при виде любимого.

— Ну все, Тацуко, успокоилась, да? Спасибо, Peace. – С Микой конкурировать бесполезно. Такахико поджал губы и закатил глаза.

Набросив на плечи розовый кардиган, вышла Риё.

— Разбудить остальных? – обратилась она к Эгами. Лицо ее было бледным. Возможно, из-за фонарика Такахико.

— Подождем. А вот радио стоит послушать.

— Точно! – Мика бросила взгляд на Такахико: – Давай, бегом.

Такахико кивнул и бросился в свою палатку за единственным транзисторным приемником.

— До чего же ночь сегодня темная, – сказала Мика.

— Думаю, луну и звезды не видно из-за дыма, – ответил Эгами.

— Стоило нам решить, что выдвигаемся завтра утром, как на тебе – ночью еще одно сильное извержение. Что же это такое!

— Если повторится, то пусть хотя бы до утра подождет, часика четыре.

Обхватив руками плечи, накрытые кардиганом, Риё прошептала:

— Зябко.

— Честно признайся, что боишься.

— Может, и так… Но как только рассветет, мы начнем спуск. Надо просто немножко потерпеть, да?

Видимо, она и вправду сильно напугана, если несет такую чушь, да еще хочет, чтобы мы ее поддержали.

Такахико вернулся, прижимая к уху радиоприемник. Масаки шагал рядом.

— Слышно что-нибудь? – спросила Мика. Такахико шикнул, подняв указательный палец: тсс!

Из палатки, шурша и возясь, выбрались три девушки. Подбежали двое ребят из палатки Нацуо.

— Все проснулись. Мне сходить за Моти и Нобунагой?

Эгами ответил:

— Да, будь добр.

Поверить не могу, что эти двое все еще дрыхнут. Вот уж беспечная парочка.

Когда я отдернул полог палатки и сунул голову внутрь, они терли заспанные глаза, словно два котенка, умывающиеся лапками.

— О, Элис! А Эгами где? – позевывая, спросил Мотидзуки.

— Какое-то время нас болтало, и грохот стоял такой, что все проснулись. Только вы с Моти дрыхнете.

— Ого! Сейчас рванет?

— Не знаю. Все сейчас слушают приемник с Такахико.

— Ладно, Нобунага, просыпайся.